Аннотация

Сказка-пародия от Андрея Ангелова.

Орхидеи-люб, две хрюшки со столичной Рублёвки, сердитый Сидор, три брата-близнеца, интеллигентные бомжи, Амбарыч и Трюфель… — таков далеко не полный список героев истории.

Здесь процветает бессмертная мафия, разговаривает кот и происходят Чудеса! Верховодит всей каруселью Госпожа Удача, раздавая подарки и возмездие, на свой вкус. Время действия: наши дни.

Ангелов Андрей.
Госпожа удача. М.: Издательство «Эксмо», 2013.
Серия «Безумные сказки Андрея Ангелова».
ISBN 978-5-9904548-5-9

Содержание

ГОСПОЖА УДАЧА

1. День первый

2. День второй

3. День третий

4. День четвёртый

5. День пятый

6. День шестой

Эпитафия

Примечания

 

ГОСПОЖА УДАЧА

 



1. День первый

 

– Докладывай, Аристофан Андрюшкин!

– Сегодня, 19 июня, в пять часов утра, в моей роте произошла Бойня. Двое первогодков расстреляли из автоматов четырёх дебильных «дедов»! – лицо докладчика осветила широкая улыбка.

– Засунь улыбку, Андрюшкин!

Докладчик сунул улыбку в карман кителя и достал оттуда смущенный кашель.

Смущенный кашель Андрюшкина стали слушать 6 офицеров.

Сам Аристофан Андрюшкин – круглолицый, жизнерадостный капитан. Командир роты.

Оппонент капитана Андрюшкина, суровый полковник Николай Николаевич Гоголев. Командир армейской части.

Вальяжный майор, Сергей Сергеевич Косяков. Заместитель командира части.

Активин, Пассив и Хомяков, три командира трех других рот.

– Я тебе не приказывал кашлять, Аристофан Андрюшкин! – грозно поправил Гоголев.

Кашель был упрятан назад в карман вместе с улыбкой.

– Иванов, Петров, Сидоров въехали на небо сразу. Раненный Брат Иванова отвезён в госпиталь…

– Разрешите? – как в школе поднял руку майор Косяков, он грустно встал.

– Разрешаю, – разрешил Гоголев.

– Брат Иванова отбросил копыта, – меланхолично сказал майор. – Наш медик части установил, что пуля прошла в сантиметре от печени. Однако врач в госпитале увидел, что пуля пробила печень. Брат Иванова поздоровался с ангелами ещё в части, просто наш медик это не вкурил. Чуваку не повезло, как и брату, – майор грустно сел.

– Кстати, о везении! – подпрыгнул капитан Андрюшкин. – Один из первогодков, устроивших Бойню, обладает чудесным везением! – Он шикарно улыбнулся. – Как-то раз…

– Аристофан Андрюшкин! Его везение никакого отношения к Бойне не имеет. И если ещё улыбнёшься, то я тебе – Аристофан Андрюшкин, не завидую. По сути!

Капитан Андрюшкин преданно посмотрел на Гоголева:

– Значит, все четверо на Небесах. Бойню замутили Тимон Баев и Валера Клюев – тот самый везунок… Оба родом из Сибири и оба отслужили по три месяца.

– Причины Бойни? – рассерженно спросил Гоголев.

– Думаю о них… Видите ли, товарищ полковник, жизнью бойцов я сильно не интересовался. Но… – капитан Андрюшкин полез в карман за смущенной улыбкой.

– Стопудовая причина – это «дедовщина»! – продекламировал майор Косяков.

Капитан Андрюшкин благодарно посмотрел на Косякова.

– Угу… – изрек Гоголев. Он зловеще поднялся. Активин и Пассив возбужденно обнялись. Косяков сделал вид, что небрежно закуривает косяк. Капитан Андрюшкин колесом выпятил грудь.

– Скоро здесь будет Комиссия по расследованию причин Бойни! Из Столицы! И Она причины найдёт! На солдат Ей плевать, но на общественное мнение Комиссия плевать не может! Поэтому! – сейчас каждый чешет в свою роту и проводит беседу с личным составом. Никого и ничего, «дедовщины» нет! – Гоголев пристальными глазами ощупал офицеров.

– Товарищ полковник, – встрял капитан Хомяков. – А если поганцам приспичит бабахнуть из орудия? Против пушки не помогут и бронежилеты.

– В каком смысле – из пушки? – недоумённо высказался Гоголев.

– Товарищ полковник! – воскликнул Андрюшкин. – Мои дезертиры угнали танк! – Капитан не улыбался, но в тоне чувствовались хвастливые нотки.

– Я ничего не знал про танк… – запечалился Гоголев.

– Ну, теперь знаете, – ободрил капитан Андрюшкин.

– Эти драные киллеры не просто угнали танк. Они вынесли ворота части, а потом уже удрали, – меланхолично обронил Косяков.

– И куда? – совсем растерялся Гоголев.

Активин, Пассив, Косяков пожали плечами с разной интонацией. Аристофан Андрюшкин мучительно выбирал между кашлем и улыбкой.

22 МИНУТЫ НАЗАД

– Мы когда-нибудь увидимся!

– Или не увидимся. Пока! – Валера Клюев зашагал прочь от Тимона Баева. Рука сжимала армейский автомат, на плече болтался вещмешок.

Тимон Баев зашагал прочь от Валеры Клюева. На плече болтался вещмешок, рука сжимала армейский автомат.

Прощание дезертиров произошло на тихой столичной улочке. Автоматы были начинены боевыми патронами. Вещмешки были под завязку набиты денежными банкнотами. И пока об этом знали только дезертиры и трупы двух гражданских, валяющихся в лесополосе на Можайском шоссе.

СПУСТЯ 2 ЧАСА

На территорию армейской части, через ворота без ворот, проехал танк и деловито зафырчал вглубь двора. За танком, со злобной гримасой, наблюдал Гоголев – из окна своего кабинета.

В кабинете возник майор – Сергей Сергеевич Косяков.

– Николай Николаевич! – закричал Косяков в задумчивый затылок полковника. – Танк притаранили назад!

– Вот не надо мне орать под ухо об очевидных для меня вещах, – скривился Гоголев, отворачивая затылок к окну. Взору Косякова предстала мрачная усмешка полковника. – Где был танк?

– В 10 километрах от части, в лесополосе по Можайке. Но это ерундовина… – Косяков сосредоточенно икнул. – Возле танка нашли два гражданских трупа. Абсолютно голые, даже без исподнего, – Косяков вдруг заржал.

– Что за чёрт! – выругался полковник. Он отлепил затылок от окна, приблизился к Косякову, взял майора за грудки. – Почему ты ржешь, сукин сын!? Типа новый Аристофан Андрюшкин?

Косяков захотел покаянно нахмуриться, не получилось:

– Я не понимаю, на хрена с трупов сняли исподнее?.. – Майор вновь залихватски заржал. – Наша доблестная армия каждому выдает по законной паре труселей! Какого хрена чужие? Лично я бы никогда не надел…

Гоголев одну минуту жевал свои хмурые губы, затем изрек:

– Значит, дезертиры грохнули гражданских ради шмоток, – он отпустил грудь Косякова и постарался грозно сесть за стол.

Майор следил за полковником пустыми глазами. Гоголев закурил и инертно сказал:

– Скоро в этом кабинете нарисуется человек из военной прокуратуры. – Командир выпустил несколько проникновенных колец дыма из носа. – Сергей Сергеич, откуда у сопляков такая Жажда Крови? Я догоняю, если б солдаты просто удрали. Такие побеги я видел много раз… Но дезертиры грохнули уже шесть человек, и – по ходу – это не предел! Как смотреть в материнские глаза покойников, как оправдаться перед Законом, что скажет президент?!..

Пустые глаза Косякова обволокла ироничная пелена.

– Ну, вы Пафосом-то сильно не машите! Обломаете ненароком…

Реакцию Гоголева опередило появление Аристофана Андрюшкина, который прямо-таки ворвался в кабинет.

– Разрешите обратиться, товарищ полковник?! – эту фразу капитан кричал всё то время, пока порхал подобно толстой неуклюжей бабочке от порога к командирскому столу.

– Андрюшкин, ты похож на толстого неуклюжего мотыля, – громыхнул новым взрывом внезапного хохота Косяков. После сих слов майор совсем не степенно покинул кабинет.

– Опять ваш зам шикарно курнул!

– Чего курнул?..

– Анаши, – просто ответил капитан Андрюшкин. – На смех пробило бедолагу… Так разрешите обратиться?..

Гоголев провёл рукою по охреневшему лбу:

– Разрешаю.

– Товарищ полковник, нашли два гражданских трупа возле Можайского шоссе! И эти трупы – работа долбанных дезертиров!

Гоголев затушил скуренную сигарету и сложил свою кисть в мощный кулак.

– А знаете, как я узнал, что гражданских порешили мои бойцы? – капитану Андрюшкину явно не требовались ответы на задаваемые вопросы. Гоголев любовно оглядел жаждущий кулак и приготовил его к броску.

– Я знал, что не знаете! А хотите, скажу? – подпрыгнул капитан Андрюшкин.

Гоголев мельком взглянул на капитана Андрюшкина, примериваясь… И подумал о том, что жирных мотылей кулаком не бьют.

– Недалеко от трупов были найдены гильзы от армейского автомата, – разливался соловьем Андрюшкин. – Возможно, найдут и само оружие… но, возможно, не найдут… – умолк в размышлизме капитан.

Размышлизм прервал несдержанный кулак Николая Николаевича, что подлетел к носу капитана. Второй рукой Гоголев изо всех сил тянул кулак назад, к себе – не давая удару состояться.

– Всё просто! – затараторил Андрюшкин. – Мои бойцы порешили гражданских ради шмотья, прямо возле танка, оставив кучу пустых автоматных гильз. Привязать гильзы и танк к дезертирам – не вопрос! Но Аристофан Андрюшкин – он перец хитровыдуманный, он не купился на простоту и стал думать! И придумал! Вы помните, товарищ полковник, как были застрелены «деды»?

– Да я и не в курсах, – Гоголев положил сожалеющий кулак на стол.

– А я расчухал! – расцвёл в улыбке капитан Андрюшкин. – Иванов, Петров, Сидоров имеют по шикарной дырке в башке. Брат Иванова получил свинца в печень. Гражданские трупы на Можайке… Один – с парочкой пуль в брюхе, а второй – мочканут автоматной очередью в репу. Да так, что пули ровнёхонько разрезали его рожу на две половинки, как анус. Представляете!?

– Короче, Аристофан Андрюшкин! – заинтересованно перебил Гоголев.

– Фишка в том, товарищ полковник, что метко стрелять умеют не все. Даже умеющие стрелять метко. А… дед дезертира Клюева был шикарным снайпером в период Победоносной Великой Отечественной Войны 1941-1945 годов!

– Откуда знаешь? – быстро перебил Гоголев. – Ты ведь не интересуешься жизнью своих бойцов!

– Вам это на самом деле интересно? Или так, мысли вслух? – беспечно спросил капитан Андрюшкин.

Гоголев с трудом, но проглотил очередное охреневание, и даже не стал искать поддержки у мощного кулака.

– На счету деда Клюева лично им грохнутые 324 или 325 немцев-фашистов, – уважительно заметил капитан Андрюшкин. – Прекрасная Наследственная Преемственность по родовой линии Клюевых! Мне бы такую…

– Всё сказал? – перебил командир части, с присущей ему прямотой.

– Да, – ответил ротный капитан, не чуя подвоха.

– Аристофан Андрюшкин! Ты иди! И залезь туда, откуда вылез! – лихо рубанул Гоголев.

После того, как капитан Андрюшкин озадаченно и безропотно вышел, Николай Николаевич поговорил сам с собой. То ли убеждая сам себя, то ли успокаивая сам себя, то ли казня сам себя… Можно было расслышать отдельные слова: «На хрена… мне… эта часть?.. Екатеринбург или… выбирай… но, что ты… Столица – это круче… товарищ полковник Гоголев…».

Диалог прервала распахиваемая дверь, в которую просунулась голова капитана Андрюшкина:

– Товарищ полковник! Не могли бы вы повторить приказ? Я не совсем въехал, куда вы мне сейчас велели залезть.

СПУСТЯ 6 ЧАСОВ

Приличная Московская Тёлка сразу поняла, что Клюев хочет Её снять. Клюев сразу понял, что хочет снять именно Приличную Московскую Тёлку.

Съём прошел отлично. Секс прошел феерично.

– Обалденный ты мальчик, – строго говорила Вита, распластав прекрасное тело на гостиничном диване «Жемчужина Столицы». – Только… имей в виду, я сплю с тобой не ради денег.

– А ради чего? – блаженно потянул опустошенное естество Клюев.

– Ради денег, – промурлыкала Жанна. – Трахаться просто так считаю распущенностью и глупостью.

Тимон Баев походил на колбасу в бутерброде, прижатый с двух сторон двумя обнаженными Особами Лёгкого Поведения. Его личная колбаса расслабленно сморщилась на его же животе.

– Могу заверить, что хранить деньги в камере хранения на вокзале – это противоестественно, – авторитетно заметила Маргарита. – Деньгам должно лежать в месте, предназначенном для этого природой.

– В каком месте? – внимательно спросил Баев.

– Банк, – наслажденчески зевнул Клюев в ответ.

– Фи! – фыркнула Вита. – Ведь есть же камера хранения на вокзале.

 

2. День второй

 

– Банк обанкротился! – невозмутимо сказал Бакенбардыч.

– Да ладно! – не поверил Клюев, тиская автомат. – А как же мой вклад? Я вас сейчас убью!

– Убейте лучше его, – показал Бакенбардыч на Жору. – Он – всесильный управляющий, а я простой клерк.

Посреди кассового зала банка «Столичный капитал» расхаживал Жора, абсолютно не обращая внимания на суету вокруг: бегали потные мужчины, взбрыкивали женщины в мятых юбках, у порога понуро замерло несколько вкладчиков.

– Сука ты! – прошипел Клюев прямо в Жорину рожу.

– Что? – удивился Жора.

– Сука – значит, собака женского рода! – ствол автомата больно уперся Жоре в живот.

Никто не обращал внимания ни на кого. Жора намочил в штаны буквально. И Клюев гневно ушёл.

Бакенбардыч растроганно моргал. Просто моргал, гладя свои романтичные бакенбарды.

30 МИНУТ НАЗАД

– Смотри, у него автомат, – беззаботно заметил первый милицейский.

– Это не просто автомат, а это армейский автомат, – настороженно поправил второй милицейский.

Парни в форменных бушлатах тревожно взглянули друг на друга, затем одновременно процедили:

– Мать твою! Дезертир-киллер!

– Точно – он! – воскликнул третий милицейский. – Его рожа на горящей ориентировке!

Мизансцена развернулась в рядах камер хранения столичного вокзала. Тимон Баев стоял возле распахнутой ячейки, в одной руке держал автомат, другая рука сжимала вещмешок денег.

– Все беды от женщин, – театрально улыбнулся Тимон. – Я хотел отнести свои деньги в банк, а теперь не отнесу. – Грусть разожгла Ярость.

Автомат полыхнул красивым огнем, куцыми мазками изранив милицейских. Плечо, грудь, бедро, живот, ещё плечо, сердце и снова сердц…

Тимон привычно закинул вещмешок за спину и прыгнул вперед. Один из милицейских замешкался в падении и получил прикладом в голову, а дезертир… он уже бежал и бежал к выходу из вокзала. За последующие 100 метров Тимон с разной степенью тяжести изранил ещё Горсть милицейских и Пачку пассажиров. Возле самых дверей Баева застрелили. Насмерть.

Деньги исчезли из вещдоков преступления. Потом. Куда исчезли – осталось загадкой.

СПУСТЯ 1 ЧАС и 30 МИНУТ

– Господа офицеры, появилась новая инфа! Выявились личности гражданских трупов на Можайке. А в Столице найден их джип, на котором – по всему – дезертиры и драпанули туда. Трупы, до того, как они стали трупами – работали инкассаторами у Михал Михалыча. Это были конкретные чуваки, что прошли долбанную кучу Военных Боен! И вот у меня вопрос: каким-таким хреном два салаги смогли из настоящих солдат сделать покойников? – каждое слово подпирала властная интонация, раскрашенная множеством прокурорских оттенков.

В кабинете командира армейской части находились четверо: Николай Николаевич Гоголев, Аристофан Андрюшкин, Сергей Сергеевич Косяков, Заморышев – человек-полковник из военной прокуратуры. По кабинету плавало марево дыма: от трех сигарет с табаком и одного косяка с анашой.

– Разрешите, товарищ полковник, обратиться к товарищу полковнику? – молодецки спросил капитан Андрюшкин.

– Разрешаю, – разрешил Гоголев.

– Товарищ полковник, бойцам просто повезло! – бойко доложил капитан, глядя в барственные зрачки Заморышева. – Фишка в том, что один из долбанных дезертиров – везунчик. Полноценный! Бесподобный! Волшебный! Он такой, такой весь экзотично-загадочный… – улыбка капитана Андрюшкина нежным умилением залила кабинет, ширясь и цветя майским георгином.

– Я наблюдал за Клюевым целый месяц, и ответственно заявляю – этот сопливый шалапут горазд на удачу! – страстно доказывал капитан Андрюшкин. – Вы мне верите, товарищ полковник?

Человек-полковник Заморышев нервно гмыкнул. Косяков наслаждался травой, а Гоголева вдруг потянуло отобрать у зама это наслаждение и пыхнуть самому.

– Единственный шанс взять сукиного сына за яйца – это не пытаться его взять, а забыть о его существовании, – капитан Андрюшкин истолковал гмык Заморышева согласием. – Но дезертиров двое, а Госпожа Удача одна на двоих! Баеву везет за счёт Клюева, и как только дружбаны разойдутся – то Тимон станет или покойником, или арестантом. К Ванге не ходи! – капитан Андрюшкин торжественно и часто покивал.

Майор Косяков увидел Вангу, которая шла к нему. Он не обрадовался, и не испугался. На этом Ванга закончилась.

– Эх, товарищ следак, если б мне везло так, как Клюеву, я бы давно был генералом, а вы бы мне подчинялись! – разоткровенничался капитан Андрюшкин.

Человек-полковник Заморышев не привык к откровенности толстых армейских капитанов по отношению к себе. Несмотря на отсутствие привычки, он расколол голову Андрюшкина стальным кастетом, плеснул ему в глаза серной кислотой и отрезал его язык… Заморышев сосредоточенно разжевал и проглотил сокровенные мысли.

– Но! – Клюеву не повезло с «дедами» – конкретно и не на шутку! – вещал капитан Андрюшкин. – «Деды» часто унижали Клюева – заставляли его стирать свои исподники и мыть сортиры, пробивали грудину! Госпожа Удача была бессильна с этим совладать!..

Гоголев достал табельный пистолет и взвел курок. Майор Косяков решил, что он молчит уже давно, и надумал произнести:

– «Дедовщины» у нас в части нет, и никогда не было! Но вот сами «деды» – они сохранились, как пережиток!

Гоголев стал не знать, что делать с пистолетом. А в кабинете зависла Пауза. Ей было по кайфу здесь повисеть: никто её не обижал и не тревожил. Благоденствие оказалось недолгим. Связной принёс донесение и положил бумагу перед человеком-полковником.

– Трупы с Можайки везли в своем джипе пятнадцать миллионов! В соседнюю область для обмена на наркоту! Наличными деньгами! – веско молвил Заморышев, углубленно изучив донесение.

На смену Паузе пришла Зависть. Ею вслух делиться никто не стал. Полковник Гоголев примерил на себя образ Робинзона Крузо своего собственного острова. Майор Косяков начал перевод миллионов в килограммы анаши, но быстро понял абсурд этого занятия и надумал в расчётах оперировать тоннами. Капитан Андрюшкин отсчитал половину Суммы товарищу полковнику, половину себе, а потом воскликнул: – Вот вам шикарная доказуха того, что киллерам-беглецам везёт! Пятнадцать миллионов, упакованные в вещмешки!.. Хрен всем нам, а не дезертиров! Ну, Клюева наверняка…

– Вероятно, пока вы правы, господин лейтенант, – барственно обронил человек-полковник Заморышев.

Недоумение подвергло атаке не только капитана Андрюшкина и его улыбку, а ещё трепетное сердце полковника Гоголева, и даже похренизм майора Косякова.

– Господа офицеры, поздравляю вас всех с разжалованием! – с превосходством сказал Заморышев, с садистской ухмылкой поглаживая донесение. – И это чисто за Бойню здесь и расстрел инкассации Михал Михалыча. Сегодняшний боевик на столичном вокзале – отдельная тема, и будет отдельный приказ!

Капитан Гоголев и старший лейтенант Косяков взгрустнули.

– Что за боевик? – предвкушающе облизнулся лейтенант Андрюшкин.

– Вы теперь не совсем командиры и посему сказать не могу, – грубо оборвал разговор человек-полковник.

СПУСТЯ 30 МИНУТ

– Я тебя глубоко возьму, Вита. И мы будем вкусно обедать. Я – скоро!

Клюев отключил мобильный телефон и начал переходить дорогу на жёлтый сигнал светофора. Солдатик точно не знал, какой цвет вспыхнет в данном случае за жёлтым – красный или зелёный.

Он просто увидел жёлтый сигнал светофора и просто ступил на проезжую часть. Правая рука сжимала армейский автомат.

Визг тормозов… в полуметре от Клюева встал мусоровоз. В кабине, за рулём, громоздился Леонид. Он матерился жестами и ртом. Клюев испуганно смотрел на мусоровозчика и его железного коня.

Мимо прошла тройка милицейских, они цепко покосились на Клюева и его автомат. Не признав в Клюеве – дезертира, а в автомате – автомат армейский, парни в форменных бушлатах лениво проследовали дальше по бульвару.

Испуг исчез. Клюев сообразил, что чуть не стал виновником дорожной аварии с человеческой жертвой в главной роли! И отошёл с дороги на тротуар. Мусоровоз отъехал. Клюев провидяще посмотрел ему вслед и поднял руку в голосующем жесте. Легковое авто прижалось к обочине.

– Езжай вон за тем конём! Я отлично заплачу!

2 ЧАСА НАЗАД

– Ложись, братва! – ободряюще крикнул Михал Михалыч и мужественно упал на пыльную столичную землю. Его Мафия упала рядом. Жора сжимал в потеющих руках изящный чёрный кейс.

Прогремел неописуемый взрыв. Взрыв изошёл из изящного чёрного кейса, что был в руках Громилы. Точной копии кейса, что был в руках Жоры. Громилу с сильно изрезанными животом и ногами швырнуло наземь, а потом оземь. Фальшивые доллары застлали горячее небо.

Мафия Михал Михалыча и Банда Громилы лежали в двадцатке метров друг от друга, на Диком Пустыре Столицы. За двадцать секунд до взрыва здесь произошел обмен изящными чёрными кейсами.

Прошло ещё 120 секунд. Мафия Михал Михалыча встала насмешливым кругом над истекающей кровью Бандой Громилы. Испуганным звеном в этом кругу насмешки выступал Жора, но это никого не волновало.

– Ах, Михал Михалыч! – совсем не восторженно вымолвил здоровенный мужик Громила. – Я тебе честно принёс подлинник. А ты… Ты – тварь.

– Тварь – это ты! Мёртвая. – Михал Михалыч с нажимом наступил Громиле на яйцо. – Моя идея с фальшивыми баксами и бомбой в чёрном изящном кейсе была великолепна.

Михал Михалыч щёлкнул пальцами. Тут же услужливые руки подали блестящий инструмент – нечто среднее между плоскогубцами и ножницами – Яйцерез. Михал Михалыч плотоядно облизнулся, помедлил… и ещё раз щёлкнул пальцами. Услужливые руки исчезли вместе с Яйцерезом. Полураздавленное яйцо Громилы благодарно всхлипнуло.

– Жора, покажи мне рисунок! – важно сказал Михал Михалыч, отходя в сторону. – Братва, пристрелите всех!

Жора преданно держал открытым изящный чёрный кейс – зелёные глаза Михал Михалыча грел подлинник Громилы – старинная икона, что лежала внутри кейса. Чуть в стороне громыхали пистолетные выстрелы, и лилась человеческая кровища – Мафия расстреливала в упор израненную Банду Громилы.

СПУСТЯ 3 ЧАСА и 35 МИНУТ

– Моё имя – Валерий Клюев, – представился киллер. – И мне с вами нужно переночевать эту ночь. И завтрашний день провести без сна. Это данность. А дальше будет дальше.

Везде лежали груды мусора – повсюду расстилалась Главная Столичная Помойка. Здесь жили, живут и будут жить бомжи.

– Я – Профессор, – величаво молвил мужчина с бородой. – И я здесь главарь. Мы не имеем гордость сердца, и поэтому гордость не имеет нас.

– Я – Фёдор, – сурово сказал мужчина без бороды. – И я живу на помойке. Но прежде это мой дом, а потом уже помойка.

– А я Тома – гражданская жена Профессора, – с достоинством произнесла женщина. – В нашем доме имеют место быть наши законы и обычаи. Они – просты, но они есть.

Зверь не издал ни звука, а добродушно повилял хвостом, улыбаясь.

– Я – Наци, и я – фашист, – заносчиво выкрикнул лысый мужчина. – И у меня вопрос к тебе, Валера Клюев! Какого ты сюда припёрся?

– Заткнись, Наци! – кротко заявил Профессор.

Бомжи сидели вокруг костра, в котелке на рогатинах булькала картошка, на травке лежали канапе с чёрной и красной икрой, протухшая лососина и свежий миндальный расстегай.

– Наци, знаешь, в чём разница между тобой и порядочными бомжами? – без злобы спросил Клюев.

– В чём, сволочь?

– А в том, что порядочные бомжи опустошают живот один или два раза в сутки. А ты, Наци, делаешь это каждый раз, как открываешь рот.

Бомжи засмеялись с разной степенью смеха. Зверь повалился на спину, и от избытка чувств замахал всеми четырьмя лапами в воздухе. А потом случилась драка, и Клюев сломал Наци мозг бутылкой «Пунша». Вдребезги.

– Фёдор, помоги Наци смыть кровь и приклеить гигиенический пластырь, – исчерпал инцидент Профессор, при молчаливом одобрении других бомжей. Не одобрял ситуацию только Наци, но его никто не спрашивал о его одобрении или неодобрении.

Профессор расчесал бороду и сказал Речь, рассчитанную на Клюевское просвещение:

– Главная Столичная Помойка по площади не меньше Занзибара. Бомжей здесь неисчислимое число. Живут артелями, вроде как мы. Так легче и безопасней. Наша Помойка – это конкретно бездонное дно. Можно найти всё, что угодно. От сервелата до норковой шубы, от пакетов с осмием до марсианского лунохода.

Фёдор, Тома и Зверь с любовью смотрели на Профессора. Наци на Профессора не смотрел.

– Нюанс № 1: мусоровозчик Леонид. Для бомжей – он властелин! Его слово – скрижаль! Каждый день, утром и вечером, Леонид приезжает на Главную Столичную Помойку! Он вываливает мусор, после увозит в Столицу находки магазинного вида. Схема такова: бомжи лопатят мусор в поисках товара, Леонид товар продает. Расчёт 50 на 50 %.

– Кстати, можно продать через Леонида твой армейский автомат, – алчно сказал Фёдор.

– Ты знаешь слово «нюанс», Профессор, – подметил уважительно Клюев. – Ты настоящий профессор?

– Он – настоящий профессор, – подтвердил Фёдор.

– И настоящий мужчина, – добавила Тома.

Зверь согласно и церемонно кивнул.

 

3. День третий

 

– Товарищ полковник, товарищ полковник! Товарищ полковник, разрешите обратиться?

– Не разрешаю, Аристофан Андрюшкин!

– Почемууу!?

– Потому что я больше не полковник, Аристофан Андрюшкин! А капитан! Вчера меня понизили в звании! А ещё понизили тебя самого и моего зама Косякова.

– Для меня вы навсегда останетесь товарищем полковником!

– О взаимности не мечтай, – поэтично вздохнул Гоголев. – Какого хрена ты орешь у меня над ухом в столь ранний час, лейтенант Андрюшкин?

Николай Николаевич Гоголев апатично курил сигарету – на плацу, рядом с недавно угнанным танком. Лейтенант Аристофан Андрюшкин пытался изгнать командирскую апатию лучезарной улыбкой. Попытка осталась попыткой.

– Я пру из кабинета нашего нового полкана, – развязно рассказал лейтенант Андрюшкин. – Бегал к нему по важному делу. Хотел узнать, сколько бойцов из моего взвода он завтра потребует на тёщин огород, на прополку картошк…

– Полкан Чудачкин умотал в Столицу на дурацкое совещание, – равнодушно перебил Гоголев.

Пояснение осталось без внимания.

– Я пробыл в пустом кабинете полкана секунду. И вот свершилось! – зазвонил телефон! По законам жанра я взял трубу… Звонил человек-полковник.

Апатия Гоголева всё-таки дала драпака:

– Чувак из военной прокуратуры. Ну-ну!?..

– Моё дыхание в телефоне было принято за дыхание нашего нового полкана, – гордо сказал лейтенант Андрюшкин. – Поэтому человек-полковник мне рассказал то, что положено знать только Чудачкину! – Аристофан Андрюшкин эффектно подбоченил взгляд.

– Корона – это тот предмет, что хрен снимешь, один раз надев, – сделал нравоучительную ремарку Гоголев.

Ремарка была услышана.

– Застрелили Тимона Баева. И я был шикарно прав. Только Тимон расстался с Клюевым – и сразу попал в косяки, улетел на Небеса, – вдохновенно пел лейтенант Андрюшкин. – Но не один, а с парочкой милицейских и несколькими штатскими. Ещё десятка честных граждан в положении между небом и землей. Так сказал человек-полковник.

– Ни хрена себе! – Гоголев затянулся тлеющей стороной сигареты.

– Товарищ полковник, я вас прошу о личной просьбе! – твёрдо попросил лейтенант Андрюшкин.

Гоголев проплевался полусгоревшим пеплом.

– Я хочу попросить вас, чтобы вы попросили полкана Чудачкина, отправить именно меня с гробом Тимона к нему домой. Я никогда не был в Сибири и очень-очень хочу там побывать!

– Что? – охренел Гоголев.

– Хочу в Сибирь! Замолвите, пожалуйста, за меня словечко! – лейтенант Андрюшкин повесил на лицо фирменную улыбку.

Николай Николаевич улыбнулся в ответ. Он улыбался в жизни мало и поэтому фирменной улыбки не выработал. Лейтенант Андрюшкин улыбнулся ещё фирменней, а потом подмигнул Гоголеву и его не фирменной улыбке.

Капитан Гоголев взял лейтенанта Андрюшкина за уши, приблизил свою улыбку к его улыбке и мягко сказал:

– Лейтенант Андрюшкин, ты – остолоп!

– Товарищ полковник, я вас люблю, – без тени улыбки ответил Андрюшкин.

– Мои бывшие ротные все педики! – сощурил улыбку Гоголев.

На этом улыбки иссякли.

– Я вас люблю, как крутого командира! – серьёзно заявил лейтенант Андрюшкин. – Я сам не терплю педиков, коими являются Активин и Пассив. И вам я прощу все обиды, кроме одной! – не называйте меня остолопом. Да… я знаю, что я – толстый, некрасивый и не очень умный тип. И у меня писечное недержание по ночам. Но я не остолоп.

Лейтенант Андрюшкин нежно высвободил свои уши из пальцев капитана Гоголева и с печальными глазами отошёл прочь.

Николай Николаевич лирично смотрел вслед:

– Пожалеть его, а?

1 ЧАС СПУСТЯ

В 10 часов утра Клюев пошёл искать товар магазинного вида – в помоечные дебри, а нашел старинную икону, которая вчера грела зелёные глаза Михал Михалыча.

– Везучий сукин сын – ты! Только стал бомжевать, а срубил приличный кусок! Через час приедет Леонид, он сбагрит доску, – с завистью сказала меркантильная Тома.

– Лучше отнеси икону в храм и подари. До храма можно дойти за час, – без зависти сказал прозревший Наци.

Фёдор завидовал или не завидовал на расстоянии, его не было.

Зверь был, но не слышал диалог, так как спящие Звери не слышат ничего.

Полярность мнений требовала Слово Главаря. И оно прозвучало.

– Мне до фени, чьи руки будут обладать древней поделкой. Руки попа или руки купца. А находка отдалась Валере Клюеву, ему её и танцевать. – Так прозвучали мысли Профессора. – Как решишь, Валера?

– Я думаю, что моё решение не решает ничего без решения этих перцев! – воодушевленно проговорил Клюев, простирая руку вперед. Там – впереди, по тропке, вышагивала четверка: Фёдор возглавлял процессию, Жора шел за Фёдором, мордовороты с косой саженью в плечах – Тима и Люсьен, в статусе «подчиненных Жоры» – были арьергардными.

Процессии на Главной Столичной Помойке предшествовали такие события.

2 ЧАСА НАЗАД

Жора стоял перед столом Михал Михалыча, в его кабинете. Мордовороты с косой саженью в плечах – Тима и Люсьен, в статусе «охранников Жоры», замерли по бокам Жоры.

Михал Михалыч скабрезно пил пунш, положив ноги на стол.

– Здравствуй, Жора, – Михал Михалыч рыгнул хмуростью. – Я слушаю тебя.

– Что именно вы хотите услышать, Михал Михалыч!? – заискивающе спросил Жора.

– Жора! Ты понимаешь, что увешан косяками как новогодняя ёлка, но не знаешь, какой именно косяк меня – твоего доброго босса, интересует. Так?

– Вы правы, Михал Михалыч!

Михал Михалыч посадил Жору в своё кресло, а сам встал за спиной Жоры и учинил разборку:

– Первое! Ты довёл до банкротства мой банк «Столичный капитал» и теперь его продадут за копейки паразитам-капиталистам. Однако я знаю, и ты сам знаешь, что ты не финансист, а зиц-председатель. Поэтому я не требую отчёта от тебя.

Бледные Жорины щёки налились животворящим румянцем.

– Второе! Армейские дезертиры застрелили моих мордоворотов и грабанули мои 15 миллионов, что были собраны для обмена на кокаин. Этой операцией руководил тоже ты.

– Михал Михалыч! – Жора дёрнул испуганной жопой.

– Сиди, где сидишь, не дёргай испуганной жопой, и слушай.

Жора постарался сделать жопу менее испуганной, а когда это не получилось – постарался ею хотя бы не дергать.

– Здесь ты тоже ни приделах, потому что выходка дезертиров – досадная Случайность.

– Михал Михалыч, когда вы найдёте дезертиров – то они пожалеют, что вы их нашли! – страстно проплакал Жора.

Михал Михалыч вышел из-за спины Жоры и встал на то самое место, где Жора стоял изначально – между мордоворотами. Потом Михал Михалыч вкрадчиво рявкнул:

– Если грабёж инкассаторов – Случайность, то исчезновение рисунка в Случайность не рулит ну никак! Это тщательно спланированная тобою акция, Жора! Несмотря на тщательность, я её просчитал! Доска стоит полтора миллиона! И ты должен поделиться со мной, куда её затарил после кражи! И тогда я тебя прощу! Обещаю!

В кабинет Михал Михалыча без стука вошёл человек в атласном стихаре и бархатной митре. Ноги обнимали сафьяновые ичиги, во рту торчала сигарета. Это был и есть митрополит Кирилл. Он встал у порога и возгласил нараспев:

– Рисунок, он же «Икона Спасителя», представляет из себя дубовую доску прямоугольной формы размером 40 на 20 сантиметров. На иконе изображен Иисус Христос – сын Бога. Согласно заключению научной экспертизы икона принадлежит кисти неизвестного мастера первой четверти 17 века.

Митрополит Кирилл вышел также незаметно, как и вошёл. Оставив после себя запах вонючего дыма дешёвого табака.

– Это реально чудо, Михал Михалыч! Исчезновение рисунка! Зуб даю, что я не имею к пропаже… – преданно запискал Жора.

– Тима и Люсьен! Отведите Жору в Тайную Комнату и отрежьте ему одно яйцо. Одно! – Михал Михалыч поднял назидательный палец. – Не два! Не перепутайте! Заранее пригласите врача-лепилу. После действа пусть лепила рану сразу зашьёт. После снова приведите Жору ко мне.

Мордовороты вразнобой подняли мощные указательные пальцы и синхронно поманили Жору к себе.

– Михал Михалыч! – чуть не сдох от страха Жора. – Разрешите мне подумать здесь и сейчас! Я не в курсе, где доска, но до пределов напыжу мозг!..

СПУСТЯ 23 МИНУТЫ

– …Дай-ка, Жора, я озвучу реноме, – размышлительно молвил Михал Михалыч, ходя по кабинету. – Если отбросить никчемные междометия, твои дурацкие заверения в честности, и несуществующую в природе мистику, то получится так. После Бойни на Диком Пустыре Столицы ты принёс рисунок к себе на квартиру. Поскольку ему предстояло ночевать там всего одну ночь, а в квартире кроме тебя, 9-летней женщины и охранника никого не было, то… Ты посчитал, что доске ничего не угрожает. Я прав?

Жора со страстной честностью посмотрел на Михал Михалыча:

– Она не женщина, она моя дочка Мила!

В ответ Михал Михалыч велеречиво сплюнул:

– Ты сказал им «Привет», кинул рисунок на диван, сам залез на унитаз и сидел на нём минут 30. Когда ты вышел из толчка, женщина втёрла тебе фразу: «Мол, папа, я готовлю тебе ужин-кушанье, как раз режу лук. Но твоя кухонная дощечка неудобная, принеси завтра новую».

– Ваша угроза лишить меня яйца заставила мой мозг работать, и я вспомнил странные слова дочки!

Михал Михалыч сделал вид, что не слышал. А если слышал, то ему услышанное всё равно или до фени.

– Ты отказался от кушанья, поцеловал Милу в лобик и завалился спать, так как перебздел на Диком Пустыре. И твои нервы просили покоя. Утром ты продрал глаза, шасть, а рисунка нет. Ты дал дюлей охраннику. Тот оказался дюленепробиваемым и заявил, что здесь ни при делах. Ты ему почему-то поверил и решил, что доска самостоятельно удрала вследствие Божественного Вмешательства.

Жора сделал подобострастное лицо:

– Михал Михалыч! Вы всё развели точно до мелочей!

– Остался пустяк: узнать, где сейчас живет рисунок. И решать эту задачу будешь ты, Жора. Здесь и сейчас!

– Скорее всего, дочка выбросила доску в мусорное ведро…

Михал Михалыч вплотную подошел к Жоре, сел к нему на колени и нежно положил крепкие руки на его тонкую шею:

– Жора, я не только добрый босс. Но и честный. Сейчас ты с моими мордоворотами поедешь к себе на квартиру. Достанешь из мусорного ведра мои полтора миллиона и привезёшь сюда. Тогда, выполняя обещание, я тебя прощу и даже не выгоню. Будешь, как и раньше, со мной делать дела!

Под любящим взглядом Михал Михалыча – Жора безоглядно брякнул:

– Михал Михалыч, боюсь, его уже нет…

– Чего нет? – Михал Михалыч от удивления чуть не сломал Жоре шею.

– Мусорного ведра, – захрипел Жора, сетуя на свою безоглядность. – То есть, ведро есть, но мусора… Кхе. Сегодня ко мне приходила домработница Василина. Она всегда приходит по пятницам. Вот это женщина, Михал Михалыч!.. Вот это грудь у Василины! Вы бы видели её грудь! Какие соски, а мякоть…

Михал Михалыч встал и пнул Жору каблуком в лицо. Тима и Люсьен искренне заржали. Жора проглотил выбитый зуб и истерично сказал:

– Василина выкинула мусор в Бак. Стопудов… А Бак опорожняет мусоровоз, и увозит мусор на Главную Столичную Помойку. Вот как-то так…

Михал Михалыч повернулся на изумленных каблуках, достал из хьюмидора на столе сигару, вкрадчиво понюхал:

– Ага, я вкурил. Мои полтора миллиона лежат себе на помойке. Я тебя, Жора, буду кормить мусором. До тех пор, пока ты сам не попросишь упаковать тебя в гроб.

– Михал Михалыч! – Жора боязливо проперделся. – Я только что придумал, как вам получить рисунок назад! Выслушайте меня засранца!

СПУСТЯ 1 ЧАС и 20 МИНУТ

Спустя 1 час и 20 минут Жора, а также Тима и Люсьен в статусе «подчиненных Жоры» – шли по тропке, среди долбанных куч мусора, по Главной Столичной Помойке.

– Ну и вонища! – морщил Жора напыщенную харю.

– Если ты сегодня не найдешь икону, то будешь мусором не только дышать, но и его жрать! Так сказал Михал Михалыч, – весело напомнил Тима.

Жора моментально упёрся высоколобым челом в грудь Тимы:

– Закрой! Свой! Поганый! Рот! – Жора взял яйца мордоворота в ладонь, помял и сжал в кулаке.

Люсьен миролюбиво освободил Тимины яйца из хватких пальцев Жоры, а потом показал глазами вдаль:

– Бомж!

Там, вдали, бродил Фёдор, металлической тросточкой ворочая нескончаемые кучи, в поисках товара магазинного вида и еды.

СПУСТЯ 4 МИНУТЫ

– Здорово, бомж!

– Здравствуйте…

– Бомж, где фазенда твоей бригады?

– Чегооо?..

– Ну, где ты ночуешь вместе с пацанами?

– С ка…кими пацанами?

– С бомжами, мать твою!

– Там и там… – тросточка Фёдора тыкнула вправо и влево. – А вы кто?

– Меня зовут Жора, а это Тима и Люсьен! Руку я тебе не подам, потому что ты можешь чем-то болеть. Шагаем сейчас к тебе домой! Мне надо перетереть с тобой и твоими корешами. Если тёрка будет удачной – насыплю солидных денег.

– Лучше я один вам всё расскажу? – яростно попросил Фёдор.

Жора осмотрел скучающие морды Тимы и Люсьена, и твёрдо изрек:

– Плачу Сумму с нулями, но тёрка будет при всех!

– Пожалуйте за мной!

– С бомжами нужно уметь наладить контакт! – самодовольно крякнул Жора.

СПУСТЯ 10 МИНУТ

…Процессия в составе Фёдора, Жоры, Тимы и Люсьена – подошла к лагерю бомжей.

Жора с грозной развязностью обозначил ориентиры:

– Бомжи. Тема такая. Вчера вечером мусоровоз привёз вам ценную вещь. Вещь называется «рисунок». Без оклада. Немного потемневшая доска из дуба. Я хочу, чтобы вы порылись во вчерашнем мусоре, и нашли её.

– Вот эта?.. – с сожалением спросил Клюев, держа перед собой икону обоими руками.

– Вы обещали Сумму с нулями! Вспомните, это я вас сюда привёл! – поспешно сказал Фёдор.

– Мы не забыли, чтобы вспоминать, – Люсьен дружелюбно стукнул Фёдора огромным кулаком по затылку.

Жора с пристальной томностью глянул на икону и вскричал:

– Рисунок уже нашли!

Зверь проснулся от вскрика и ударил летящую муху разгневанным хвостом. Муха от удара окочурилась.

Жора глянул на Клюева. Томность из его глаз сразу иссякла, а пристальность обрела прищур:

– Твоя рожа мне знакома, бомж! – Жора вдруг схватился за свой живот и стал плюгаво смеяться. – Чуваки, вкурите тему! Вчера этот бомж приходил в банк Михал Михалыча забрать вклад. Бомж, хранящий деньги в банке!

Мордовороты не разделили смех Жоры и стояли, как громоздкие великаны посреди бомжеского молчания. Зверь помочился ленивой мочой на Жорин ботинок и спрятался за Тому. Смех ушёл в другое место. Напускную развязность Жоры смыл природный бздёж:

– Тима и Люсьен, схватите этого бомжа с доской в руках!

Мордовороты тщательно взяли Клюева под локти. Жора легко отнял доску и покровительственно обронил:

– Сейчас ты поедешь с нами, бомж. И я попрошу у Михал Михалыча разрешения самолично отрезать тебе одно яйцо. Потом перетрём. Потом отрежу ещё одно.

– Владелец сего предмета – есть Бог! Иконе надо быть в храме Творца, а не в грязных руках грязных мафиозо! – устами Наци молвил господин Пафос. – Я ухожу. В Оптину пустынь или просто шляться по свету, – бывший фашист вырвал у Фёдора его металлическую тросточку и пошел прочь. Зверь хотел помахать ему лапкой на прощание, но почему-то завыл.

Семь человек стали реагировать на уход Наци. Когда реагировать надоело или достало, то Тома ободряюще потрепала Зверя по шёрстке и тот порвал сначала брюки на Жориной заднице, а чуть после и саму задницу.

– Отлепите от меня сукиного сына! – заверещал Жора, делая пируэты ногами и руками. Зверь обиделся на сукиного сына, хотя в словах Жоры была изрядная доля правдивого смысла. Впрочем, на поведении Зверя его обида не отразилась никак. Он продолжал висеть на Жориной заднице, вцепившись в неё пастью. Из-под Звериных клыков сочилась густая тёмная кровь.

Тима и Люсьен оставили Клюева в покое, простёрли лопаты-руки к Зверю. Каждый из мордоворотов дёрнул его к себе. В итоге Зверь был отлеплен от задницы Жоры с куском филейного мяса в пасти, но разорван напополам. Звериные половинки разлетелись вперед и назад.

– Крысы вызывают во мне непреодолимый ужас, – Профессор опустил на близстоящего к нему Жору библейский булыжник. Жора упал навзничь с разбитой башкой, а Тома заплакала по Зверю. Фёдор ушёл вслед Наци, вероятно, уговорить его вернуться, а, быть может, попроситься пойти вместе.

Что-то ярко клацнуло.

– Слыхал? – спросил Тима, нюхая разлитую в воздухе опасность.

– Что, слыхал? – Люсьен повел бесчувственным носом.

– Щёлкнул затвор, – Тима нервно дёрнул окровавленными пальцами.

– Какой затвор? – открыл глаза Жора. Кованый приклад сломал ему кадык, но чуть раньше прогремела автоматная очередь.

Мордовороты упали на землю. Два горла были ровненько разрезаны пулями.

– Затвор от армейского автомата, – снисходительно подвёл ответ-черту Клюев.

Тома отошла искать останки Зверя. Профессор деловито стал шарить по карманам трупов, в поисках чего-поживиться. Вернулся Фёдор и настырно попросил:

– Валера, а можно ты отдашь мне свой армейский автомат?

– Можно, – согласился Клюев, передавая автомат. – Там всё равно больше нет патронов.

Алчность Фёдора была удовлетворена. Клюев поднял икону, сдул с неё помоечную пыль и срам.

СПУСТЯ 1 ЧАС

– Здравствуйте, бабка. Поп здесь?

– Я – бабушка Варвара, сопляк.

– Послушайте, бестолочь. Меня не интересует ваше имя, а интересует, где поп.

Возле торгового прилавка храма пристально встала старушка. До этого старушка бесцеремонно сидела и вязала платок.

– Зачем молодому отроку наш батюшка?

– Пожертвование, – Клюев погладил икону под правой мышкой.

Варвара оценила жест доброй воли:

– ОК, отец Серафим здесь. Только он занят.

Клюев переложил икону под левую мышку и вдруг почуял, как она наливается живительным теплом.

– Отец Серафим только что свершил Таинство Крещения, и сейчас на покое! Питает плоть духовной пищей! – добавила Варвара с целью принизить сопляка с иконой. – В алтаре!

И Клюев пошёл в алтарь.

– Куда!? – совсем не значимо заорала Варвара. Она прытко протянула заграбастую руку. – Кудааа?..

Рука цели не достигла, а потрогала у цели лишь колебания воздуха.

В храм зашли мужчина и женщина.

Клюев решительно шел к алтарю. Варвара грубо смотрела вслед.

– Простите, – тихо вопросила женщина.

– Я вызываю ментов! – закричала Варвара в робкое лицо женщины.

Женщина боязливо вздрогнула и попятилась.

– Твоё счастье, что Амбарыч в город уехал! – закричала Варвара в робкое лицо мужчины.

Мужчина боязливо вздрогнул и попятился.

СПУСТЯ 1 МИНУТУ

Бабка Варвара проводила грубым взглядом робкую парочку, что торопливо удалялась к входной двери храма. Потом протянула твёрдую руку к городскому телефону. Но случилось конкретное «Но»!

На месте телефона сидел Солнечный Кот, умеющий разговаривать по-русски:

– Варвара, не звони ментам! Они здесь нарисуются погодя! Елико время не пришло!

– А, твою мать!?

– Верь мне! – Кот ухмыльнулся улыбкой.

Раздался грохот тела о пол, этим грохотом была Варвара.

51 МИНУТУ НАЗАД

На Главной Столичной Помойке не было ничего необычного. И обычного тоже не было. А была смерть. Ну, такая обычная смерть – с косой.

Прямо на палящем солнце лежали трупы Жоры, Тимы и Люсьена. Без одежды, благо трупы не потеют. И не мёрзнут тоже, кстати.

Тома пыталась сложить из половинок Зверя единое целое животное, только не получалось в силу объективных причин. На шее Томы висела златая килограммовая цепь Люсьена.

Фёдор воскресил давнюю и скрытую мечту, изобразил собою киллера с армейским автоматом. В результате застрелил возвернувшегося Наци нечаянно оказавшимся в автомате патроном.

Подъехал Леонид. Тот самый мусоровозчик, который вчерась чуть не задавил Клюева на жёлтом сигнале светофора.

– Приехал властелин! – рабски констатировал Профессор и тут же по-барски прорычал. – Мы не рабы! – Он засучил рукава албанского пиджака, снятого с Люсьена. Жадность заявила Профессору, что никаких чувств, кроме неё – в мире нет и не было.

– Рабы не мы! – подошла к мужу Тома, взбалтывая воздух златой цепью аки кистенём.

– Придётся отдать Леониду армейский автомат. Это будет плата за его молчание, – провидяще пробормотал Фёдор, оценив рекомендующий взгляд Профессора.

«Сейчас моё слово не скрижаль, – веско заткнул в себе господские инстинкты Леонид, впервые рассмотрев кряжистые кулаки Профессора, в 3 или 4 раза кряжистей его собственных кулаков. – Но есть тщедушный Фёдор, а у него в руках дорогой армейский автомат. Я ж не могу молчать совсем бесплатно? А молчать – надо».

СПУСТЯ 1 ЧАС и 26 МИНУТ

В кабинет Михал Михалыча впорхнул, подобно толстой неуклюжей бабочке, мафиоза Нафаня Андрюшкин – точная копия Аристофана Андрюшкина.

– А, мой толстый неуклюжий мотыль, – язвительно улыбнулся Михал Михалыч.

– Михал Михалыч! Вы плоско шутите – значит, имеете шикарное настроение! Или оно имеет вас?.. Ну, в общем, я вам сейчас настроение испорчу! – Нафаня предвкущающе потер ладошки.

– Нафаня Андрюшкин! Ты меня закрыл своей пухлой грудью от пули киллера. И сразу стал моей правой рукой. Вся братва удивляется. А всё моё врождённое чувство благодарности!

Мафиоза Андрюшкин сосредоточенными пальцами начал расстёгивать свой албанский пиджак.

– Что ты делаешь?

– Расстёгиваю пиджак.

– Корона – тот предмет, что не снимешь, один раз одев, – сделал нравоучительную ремарку Михал Михалыч и стукнул благожелательным кулаком по столу. – Ты мне показываешь шрам от пули даже в гостях у Морфея!..

Мафиоза Андрюшкин привычно свой албанский пиджак застегнул.

– Я тебя посылал проследить за Жорой, – одобрительно поморщился Михал Михалыч. – Где он? И нашёл ли он рисунок!?

Мафиоза Андрюшкин, повинуясь генам, шикарно улыбнулся:

– Вижу, что настроение уже испортилось… Жора мёртв, Тима и Люсьен тоже.

– Что!? – поперхнулся удивлением Михал Михалыч.

– Их застрелили, – беспечно зевнул Нафаня. – Замечу, что ваш телефонный звонок с приказом застал меня на бабе. И вы мне обломали кайф, ведь я только-только собрался кончать!

Михал Михалыч лишь бессильно пнул Нафаню по ноге. Несмотря на бессильность, мафиоза Андрюшкин силу ощутил, и сосредоточился:

– Я взял Гориллу с Ливером и поехал на Главную Столичную Помойку. Но пока я закончил на бабе…

– После моего приказа ты снова залез на бабу? – недоверчиво перебил Михал Михалыч.

– Я привык всю свою работу доводить до логического завершения. Согласно вашему Наикрутейшему Завету! – оправдался мафиоза Андрюшкин.

Михал Михалыч любил лесть больше логики, и поэтому разрешающе кивнул.

– Я приехал с братвой на Помойку и увидел там лимузин Жоры. Тачку грабили два бомжа в албанских пиджаках и бомжиха с килограммом злата на шее. Я выстрелил раз и подстрелил бомжа.

Горилла с Ливером погрузили бомжа под заднее сиденье нашего «Кадиллака», и мы отчалили. Остальные бомжи дали драпака.

Михал Михалыч пошевелил недоуменными бровями:

– Почему же ты выстрелил всего раз, Нафаня? Обычно ты стреляешь до талого, пока патроны не расстреляешь!

– Рядом я увидел мусоровоз в движении. Шофёр мог стукнуть милицейским сукам.

– Толково. Дальше.

– Подстреленный бомж всю дорогу орал, что Жору с братвой замочил герой, который подселился к ним накануне. Из армейского автомата.

– Ну, и!? – жадно спросил Михал Михалыч.

– Как только мы приехали к вам – бомж потерял сознание. От потери крови. Сейчас он в Тайной Комнате.

– Тоже без сознания? – уточнил Михал Михалыч.

– Хрен не ведаю, – отмахнулся мафиоза Андрюшкин. – Может, пришёл в себя, а может, нет.

Михал Михалыч начал задумчивыми кругами ходить вокруг Нафани:

– Немедленно доставь бомжа ко мне! Сюда!

– Может, сразу вызвать врача-лепилу? Вдруг бомж расскажет не всё? Тогда вы, Михал Михалыч, отрежете ему яйцо. А лепила зашьёт рану. И вы продолжите беседу с бомжем.

– Я считаю, что бомж не тот человек, который будет молчать, – сплюнул неохотой Михал Михалыч.

– Вы считаете бомжей людьми? – звякнул скепсисом мафиоза Андрюшкин.

Михал Михалыч встал напротив Нафани, и увлекся философией:

– Да, считаю. Бомжи тоже имеют по 2 руки, по 2 ноги, голову, письку и жопу. Как ты или я. А ещё разум, пусть и сожженный левым спиртом.

Михал Михалыч потрогал пуговицу у мафиозы Андрюшкина, тот с благодарностью не шевелился.

– Другой момент, что бомжи – грязные, воняют и питаются нечистотами. Но… ведь каждый выживает, как может?..

– Играете в благородство, Михал Михалыч? – не вкурил философских принципов босса Нафаня.

Михал Михалыч без сожаления отпустил пуговицу. Мафиоза Андрюшкин трепетно вздрогнул:

– Я ухожу за доставкой бомжа, Михал Михалыч.

СПУСТЯ 42 МИНУТЫ

– Ребята, оттащите бомжа в Тайную Комнату. Пусть его кормят и поят вволю. Сегодня-завтра бомж мне нужен. А потом может сдохнуть. – Михал Михалыч поднял назидательный палец. – Не ранее!

Два мордоворота с косой саженью в плечах – Горилла и Чеснок, поволокли полудыханное тело бомжа из кабинета Михал Михалыча. На блестящем паркете осталась кровавая полоса от раненной бомжеской ноги.

– Лепиле благодарность! – Михал Михалыч отдал человеку в белом халате и с чемоданчиком солидную денежку. Лепила поблагодарствовал, и дунул-плюнул в знак преданности.

Мафиоза Андрюшкин возник в дверном проёме ровно через секунду после того, как все вышли и всех вынесли. И спросил с порога:

– Можно вопрос, Михал Михалыч?

– Какой? – насторожился Михал Михалыч.

– Вы отрезали бомжу яйцо?

– Не отрезал, – печально признался главарь. – Лепилу вызвал на всякий случай, чтобы не вызывать задним числом.

Мафиоза Андрюшкин погрузился в печаль за компанию с Михал Михалычем. Босс оценил жертву, облобызал Нафаню в лицо и произнес:

– Имя героя с армейским автоматом – Валерий Клюев. Он устроил бомжам аттракцион путём мочилова братвы. Бомжи поаплодировали этому меткому козлу, а потом грабанули трупы и хотели грабануть их лимузин.

– Грабежу лимузина помешал я! Если помните! – зарделся от гордости мафиоза Андрюшкин. Впрочем, рдёж он тотчас спрятал в карман албанского пиджака, а достал оттуда вопрос. – А куда бомжи дели армейский автомат?

– Молодец, Нафаня! – поощрил Михал Михалыч. – Чувствуется моя школа! Сразу задал вопрос по существу!

– Михал Михалыч, я рад, что вы мой главарь! – улыбнулся умилением мафиоза Андрюшкин.

– О взаимности не мечтай, – поэтично вздохнул Михал Михалыч. – Армейский автомат забрал мусоровозчик Леонид. Он нечаянно увидел мародёрство бомжей. Те обосрались, и в качестве платы за молчание и отдали автомат.

– А рисунок? Что с доской!? – жаждуще спросил мафиоза Андрюшкин.

– Молодой чувак и армейский автомат – такие вещи вместе встречаются крайне редко… – невпопад ответил Михал Михалыч. Впрочем, как оказалось, он ответил всё-таки впопад.

– Вы думаете, что Валерий Клюев – этот тот, кто грохнул вашу инкассацию и забрал ваши деньги!? – без предисловий догадался мафиоза Андрюшкин.

– Я не думаю. Я жопой чую! А моя жопа гораздо чувствительна в этом смысле! И у меня возникла мысль о твоем братэле, что работает в армии. Попроси его достать фоту Клюева. Предъявим бомжу для опознания!

2 МИНУТЫ НАЗАД

Прапорщик Андрюшкин откусил суровую нитку, расправил на столе китель. Новый погон был пришит. Как пришит – это не взволновало лейтенанта Гоголева, который только что пришёл в складскую каптёрку.

– Товарищ полковник! – радостным мячом подпрыгнул прапорщик Андрюшкин. – Зачем пришли, просто так или не так просто?.. Да вы садитесь!

– Не каркай, Аристофан Андрюшкин! Я не хочу садиться! И зашёл я по конкретному делу с конкретной предъявой!

– Ну, а я сяду, – венский стул тоскливо застонал под ощутимым мясогнётом. – Что за предьява?

Гоголев упёр лейтенантские кулаки в стол:

– На меня наехали бойцы из моего взвода. Повар-«дед», работающий на кухне, подчиняется тебе. И он не кладёт лавровый лист в суп и подлив!

– Дак не жрут бойцы лавровый лист, товарищ полковник! – обиделся прапорщик Андрюшкин. – Абсолют! А я лист клал, пока не въехал про абсолют!

Охреневанию Гоголева, уже утомившему его самого, помешал звук мобильного телефона. Николай Николаевич приставил трубку к поседевшему уху и услышал знакомый, но в тоже время и незнакомый, голос:

– Приветсон, товарищ полковник! Позови братэлоса.

– Какого братэлоса!? – не смог уйти от охренения Гоголев.

– Это меня, товарищ полковник! Меня! – сделал приятное венскому стулу прапорщик Андрюшкин. Вскочив, он затоптался на месте и протянул страждущую руку. – Это меня! Дайте! Дайте, пожалуйста!

Лейтенант Гоголев – томясь – передал прапорщику Андрюшкину свой сотовый: из рук в руки. А сам достал 700-граммовую алюминиевую флягу «Пунша», сделал полглотка.

– Братэлло! – лучезарно закричал в трубку прапорщик Андрюшкин. – Как мои дела?.. Мои дела – шикарны! Только позавчера понизили на три звания! И вчера ещё на два звания!

Лейтенант Гоголев сделал другие полглотка.

– Почему меня понизили, ты спрашиваешь, братэлло?.. В моей роте сбежали двое бойцов. И эти бойцы, мать ихнюю так, порешили долбанную кучу народа! Что?.. Они ли грохнули инкассацию Михал Михалыча?

Лейтенант Гоголев сделал третьи полглотка.

– Да, инкассацию Михал Михалыча грохнули мои бойцы! – залихватски орал в трубу прапорщик Андрюшкин. – Это стопроцентная инфа!.. Фамилии бойцов Клюев и Баев, и они…

Лейтенант Гоголев ощутил, что фляга пуста и вознамерился посостязаться с алюминием крепостью своих зубов. Прапорщик Андрюшкин болтал с мафиозой Андрюшкиным ещё минут семь.

СПУСТЯ 8 МИНУТ

Прапорщик Андрюшкин – томясь – вернул лейтенанту Гоголеву его сотовый: из рук в руки.

– Братэлло звонил! Родной и близнец! – поделился восторгами прапорщик Андрюшкин. – Сегодня вечером идём с ним в шикарный ресторан! Товарищ полковник, я ни разу не был в ресторане. Но очень и очень хочу там побывать!

– Какого хрена он звонил на мою трубу!? – Гоголев почувствовал, что мозговое опьянение пуншем разбудило в нём физическое желание. Какое именно желание – Гоголев боялся даже подумать, так как уже не совсем владел самообладанием. Точней, самообладание совсем не владело им.

– Ну, знаете ли, товарищ полковник…

– Не знаю, Аристофан Андрюшкин! Не знаю… – Николай Николаевич постарался взять себя в руки. Но руки уже не слушались.

– Знаете! У меня нет мобилы. Братэлло себе купил. Он – обеспеченный человек! А при моей зарплате не купить… – без смущения оправдывался прапорщик Андрюшкин. – Вот я и дал ваш номер. Вдруг братэлло позвонит с важной просьбой, а вы позовёте меня. Это и случилось!..

Гоголев проблевался, ему стало легче. Настолько легче, что он смог произнести:

– Скажи повару, чтобы клал в суп и подлив лавровый суп.

Николай Николаевич упал на заблеванный пол и пополз из каптерки. У порога его догнал ликующий ответ прапорщика Андрюшкина:

– Будет исполнено, товарищ полковник!

2 МИНУТЫ НАЗАД

– Бомж признался, что рисунок Клюев понёс в храм, что в часе пешком от Главной Городской Помойки.

– Насущная задача ясна, – сосредоточенной улыбкой отозвался мафиоза Андрюшкин на слова босса. – Смотаться в храм и забрать доску. Если святой отец или кто-то ещё будет мешать – грохнуть его! Разрешите только один вопрос?

Михал Михалыч одобрительно и молчаливо разрешил. Потом взял из хьюмидора сигару, понюхал и закурил.

– Что делать с трупами Жоры, Тимы и Люсьена? И может, стоит выцепить мусоровозчика, и отобрать у него армейский автомат?

– Это два вопроса, а не один! – сообразил Михал Михалыч.

– Первый вопрос логически вытекает из второго. А второй из первого! – не смутился мафиоза Андрюшкин.

По темени Михал Михалыча пробежали две мысли:

– Трупы Жоры, Тимы и Люсьена пусть лежат там, где лежат. А армейским автоматом пусть владеет его новый владелец.

СПУСТЯ 27 МИНУТ

Петровский парк богат синими скамеечками и странными диалогами.

– Я вижу, что ты любишь орхидеи, – заметил очкарик.

– И что дальше? – спросила конкретная Тома.

– Приходи к нам с Олесией. У нас ты всегда будешь накормлена и в тепле.

– А вы с Олесией – это кто? – недоверчиво перекрестилась Тома.

– Я – Орхидеи-люб! А Олесия – моя жена! – вдохновенно пропел очкарик. – И я вижу, что ты наш человек!

– Пойдём, певун, – без раздумий согласилась Тома. – Только погодим моего дружка, отошёл на предмет посцать вон в те кусты.

СИТУАЦИЯ С ВИТОЙ И ЕЁ ПАПОЙ

Клюев всучил Вите букет полевых ромашек, а Она проводила Его в гостиную своей квартиры.

– Я живу с папой! – строго похвасталась Вита.

Вита и Клюев сели на сиреневый диван.

– Я тебя сейчас глубоко возьму, Вита. А потом познакомлюсь с твоим папой. И мы будем вкусно обедать, – в глазах Клюева возник секс. Он лёг на сиреневый диван, и вознамерился лечь Виту.

Вита не легла и дала Клюеву пощёчину:

– Ты обещал прийти вчера, но ты не пришёл! Несмотря на обещание. Я и папа очень беспокоились! Вдруг ты мне изменил!

– У тебя необыкновенно заботливый папа.

– Я – его единственная дочь. А от тебя воняет мусором! Ты ночевал на помойке?

– Я ночевал на Главной Столичной Помойке.

– И зачем ты там ночевал? И с кем?

– Я спасал от Мафии старинную икону. Мне был Знак.

Вита строго подумала:

– Ты спас икону?

Клюев ответил ностальгическим кивком.

Ромашки с любопытством наблюдали за парочкой из столовой вазы.

– Папа будет скоро! – строго поднялась Вита с сиреневого дивана. – Сейчас будем вкусно обедать, за обедом всё обговорим.

СПУСТЯ 30 МИНУТ

Спустя полчаса возле сиреневого дивана появился обеденный стол под парадной скатертью в кружевных розочках. Посреди стола был вкусный обед: бутылка «Пунша», миска овощного салатика и тазик с котлетами; а по краям стола была посуда – три пустые тарелки и три ножа. Бокалов тоже было три.

Вита разложила три вилки и строго улыбнулась:

– Наш мальчик помылся!

Помытый и расчёсанный Клюев возник на пороге гостиной и стал настороженно переминаться. Причиной неудобства явился мелкий самец лет 30-ти – на внешний вид. Мужчина вскочил с дивана, подбежал к Клюеву, насильно ему руку пожал, а затем насильно потряс:

– Привет, чувак! Наконец-то пожаловал. Между нами разговоры только о тебе!

– Здравствуй. Тебя как зовут? – попытался доброжелательно улыбнуться Клюев.

– Молоток, чувак! Сразу на «ты» – это круто и здорово! А то дочурка приводила разных лохов – выкающих, сюсюкающих. Я – папа!

– Ты больше похож на старшего брата, – честно изумился Клюев.

Папа закончил рукотрясение и шлёпнул Клюеву по загривку.

Вита признала поведение папы законным, и Клюев подчинился её признанию.

– Секрет моей молодости в каждодневном сексе, чувачок! – похабно проржался папа. – Падай на стул. Чпокнетесь с дочкой сразу после обеда – так я решил.

Клюев сделал вид, что папа не сумасшедший чудак и загрузил себя на стул. Родственная парочка загрузилась на сиреневый диван – напротив будущего мужа и зятя.

Папа утянул себе три котлеты и передал ложку Вите:

– Ложь себе, дочурка.

– Ложат экстременты, папа. А еду кладут, – строго засмеялась Вита.

– Прогнал, мой сладкий разум! – смущенно покаялся папа.

Клюев незаметно для себя выпил полный стакан пунша вместе со стаканом.

– Мальчик наш. Давай твою тарелку, накладу котлет, – нежно предложила Вита.

– Не стесняйся, чувак! Чтобы член стоял крепче – надо жрать больше мясца! – похабно осклабился папа.

Клюев осознал, что овечья шкура ему не к лицу и не к телу:

– Слышь, папа. Член у меня стоит без котлет. А его крепость – не твоё дело!

Папа и Вита переглянулись друг с другом. Затем переглянулись с Клюевым.

– Ах, оставьте никчемный спор, – манерно попросила Вита. Она наполнила Клюевскую тарелку тремя котлетами, а сама приникла к миске с овощным салатиком.

СПУСТЯ 29 МИНУТ

– Возьми меня, мой мальчик! – простонала Вита, лёжа совсем обнажённой на широкой двуспальной кровати, в комнате для секса. Девушка простёрла белые ручки к Клюеву.

– Где он? – Клюев искал и не находил в комнате папу.

– О нём не думай! – Вита стянула с любовника трусы.

– Хорошо, – расслабился Клюев, вышагивая у кровати.

В помещение резко вбежал и метко прыгнул на постель совсем голый папа.

– Падай, чувачок, с нами! Падай и получи удовольствие! – папа основательно помял Виту, вызвав у неё сладострастный стон.

Вита положила белую ручку папе на его торчащий болт и нетерпеливо взбрыкнула в сторону Клюева:

– Пристань ко мне, мой мальчик! Я вся теку!

– Это дивный ручей! Нет, чарующая речушка! Ёпт, водопад Ниагара! – зазывающе закричал папа, по мере реплик изучая пальцами и носом междуножие дочки. – Ты этому – причина, чувачок! Налетай, пока горячо и не остыло!

Клюев с досадой оделся и ушёл нах, на глазах у сладкой парочки.

– Папа, ну почему я такая несчастная! – закапризничала Вита. – Уже третий мальчик меня бросает. Мне 20 лет и я хочу крепкую семью!

Папа с сочувствием обнял Виту и крепко поцеловал в губы.

– Отлюби меня как взрослую, папа! – хныкнула Вита. – Я так в этом сейчас нуждаюсь!

СПУСТЯ 2 МИНУТЫ

Спустя 2 минуты перед Клюевым нарисовался сидящий на полу сонный нищий. Его шляпа попросила денег. Рядом возвышался плакат: «Помогите мне. Я – произвол Мафии!». Дело было в подземном переходе между улицами Таганская и Марксистская.

– Денег у меня нет, – безразлично отметил Клюев.

Сон убежал из подземки, а грёбаный нищий вскочил, схватил Клюева за грудки и заорал ему в лицо:

– Кушай у Садко! Иди к нему пешком!

Люмпен махнул рукой, показывая направление. Клюев озадачено повернулся и пошёл назад – кушать к Садко.

 

4. День четвёртый

 

Тонко пел церковный хор.

Отец Серафим, в белом стихаре и тёмной скуфеечке, прохаживался у иконостаса и махал кадилом.

Два десятка старушек истово крестились и подпевали.

В храм вальяжно зашли мафиоза Андрюшкин, Горилла и Чеснок – мордовороты с косой саженью в плечах.

– Горилла, купи свечек, замаслю Господа. А ты, Чеснок, смотри старую доску. Как высмотришь – скажи мне.

Горилла пошёл направо и обрел свечек.

Чеснок пошёл прямо и не обрел ничего.

Мафиоза Андрюшкин пошёл налево, оттолкнул Марковну:

– С дороги, рухлядь! – И увидел прямо перед собой, на стене у клироса, знакомый список. Довольная улыбка Нафани цвела недолго и до тех пор, пока на его плечо в албанском пиджаке не легла рука – здоровенная, с чистыми и подстриженными ногтями.

– Мужик, ты совершил поступок не по совести! Марковна старше тебя в несколько раз! Надыть уважать старость! – внушительно молвил владелец руки. Им являлась широкоплечая, косматая и длиннобородая личность мужеского рода, с ясными очами. Из-за плеча личности выглядывала Марковна, с любопытствующим лицом.

– Ага! Истинно! – подтвердила Марковна, ожесточённо крестясь.

Мафиоза Андрюшкин поискал встревоженными глазами братву и заносчиво выкрикнул:

– Ты кто такой!?

– Я – Амбарыч. Церковный сторож. Извинись перед Марковной, не бери грех на душу!

Подрулила братва.

– Нафаня. За меня поставь. Не забудь! – подал Горилла толстую пачку толстых свечек. Мафиоза Андрюшкин облегченно пёрднул и взял пачку обеими руками.

– Нафаня, чё за хрен? – показал на Амбарыча Чеснок.

– Не ругайся в лоне Господа! – немедленно повернулся к мордоворотам Амбарыч. – Я чувствую, мирного разговора у нас не выйдет… Поэтому прошу выйти на улицу. Там всё обсудим.

Марковна безоглядно заспешила на улицу.

Отец Серафим скрылся в алтаре под аккомпанемент ангельского пения. Старушки закрестились ещё истовей. Настал момент раздачи Святых Даров, на языке обывателя «причастие».

– Братва! Заросшего придурка зовут Амбарыч. Выйдите с ним на воздух и избейте до потери сознания, – отдал приказ мафиоза Андрюшкин. – А я покамест поставлю свечки и сниму со стены рисунок. Я его нашёл.

Мордовороты профессионально взяли Амбарыча под здоровенные локти.

– Урод! Учти, мы этого не хотели!

– Нехорошие вы люди! – укоризненно повёл богатырскими плечами Амбарыч. Руки мордоворотов соскользнули с Амбарыча, и он неспешно двинулся к выходу из храма. Братва сопровождала его на шаг сзади.

Мафиоза Андрюшкин невдалеке узрел Канун – прямоугольный столик-подсвечник. И стал маслить Господа свечами.

СПУСТЯ 3 °CЕКУНД

– Урод! Ты куда!? – крикнул Горилла вслед Амбарычу, что также неспешно спустился по паперти и направился к калитке храмового забора.

– Негоже вас учить в святом месте, – бросил через плечо Амбарыч.

– Колхозник, ты продолжаешь нарываться! – прошипел Чеснок. Рядом с калиткой, вне церковной территории, стоял Джип братвы.

За Джипом спряталась Марковна.

Амбарыч обошел Джип и начал основательно засучивать рукава кафтана. Горилла с ходу пнул Амбарычу в низ живота.

– А-ах! – с обидой застонал Амбарыч. – Ты чего беспредельничаешь!? Без предупреждения пинаешь!

– Чеснок! Мой пинок называется «пинок по лобку»! Пинок несилен, пинковый джеб – на языке бокса. А сейчас я покажу пинковый кросс. То есть пну так, что сломаю Амбарычу лобковую кость!

Чеснок с благодарностью впитывал наставничество Гориллы. Марковна от любопытства зажевала свой носовой платок с соплями. Амбарыч помолился и воспрял, схватил Гориллу за ноги, поднял над собой и стукнул Гориллой о землю, как дубиной.

– Твою мать! – пробзделся Чеснок.

– Ну? – дружелюбно переспросил Амбарыч, отряхивая по-мужицки ладони.

Чеснок прыгнул в Джип и умчался.

Амбарыч простёр вслед горький взгляд ясных глаз:

– Куда, негодник? Кто за тебя каяться будет?

Из храма произошёл выход старушек. Они без звука двигались мимо стоящего Амбарыча и лежащего Гориллы – причастие требовало внутренней тишины от человека.

– Эх, Святых Даров не вкусил! – переживал Амбарыч.

Неугомонная Марковна быстро сбегала в храм и быстро вернулась назад.

– Спасибо, Амбарыч, что заступился за меня!

– Господа благодари, Марковна! – Амбарыч перекрестился на церковные купола.

– Ты его убил? – старуха вдумчиво рассмотрела неподвижно лежащее тело Гориллы.

– Окстись, Марковна! Так, приобщил к благодати!

– А-а-а… – бабка перешла на интимный тон. – Богохульник, который меня толкнул – в храме! Свечечки ставит.

– Я как раз собрался с ним побеседовать, – осклабился Амбарыч и похрустел силушкой.

– А можно я пойду и посмотрю? – дернулась нетерпеливой конвульсией Марковна.

– По благодати!

В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ

Все сорок отверстий прямоугольного столика-подсвечника – Кануна, были заполнены свечками мафиозы Андрюшкина. Он недовольно оглянулся в поисках нового Подсвечника и увидел жалостливый взгляд бабушки Варвары. И тотчас же услышал её жалостливый голос:

– И-их, милок, сколько покойников-то у тебя в роду!

– Какие, на хрен, покойники!? Я живым ставлю! – грозно занервничал мафиоза Андрюшкин, сжимая и разжимая последнюю непоставленную свечку. – Ты тоже нарываешься, как грёбаный Амбарыч!? Или издеваешься ради собственных тараканов!?

– Так, милок… На столике свечи ставят за упокой. А за здравие ставят в другие Подсвечники – круглые… Вон они, и вот… – Варвара наглядно простёрла рукою.

Мафиоза Андрюшкин мельком взглянул на наглядности и излил недоумённое беспокойство:

– Ни хрена не пойму! В церквах разные места для свечей? Живым отдельно, жмурикам отдельно? Да!?

Бедная Варвара ошалело и согласно повела головой.

– И что теперь будет!?

– Не знаю, милок… Всё, что угодно!

Мафиоза Андрюшкин и бабушка Варвара начали, было, соревноваться в том, кто больше растерян. Но вдруг Нафаня вспомнил, что он – человек действия и прибыл сюда по ответственному делу. Бандюг три раза плюнул через левое плечо, последнюю свечку воткнул в круглый Подсвечник и подгрёб к левому клиросу. Там он взялся за нижние края «рисунка Михал Михалыча», с намерением его со стены снять и из храма унести или вынести.

Варвара посмотрела на городской телефон, но вновь протягивать к нему руку поостереглась. Тогда бабушка взяла семисвечник и подкралась к мафиозе Андрюшкину сзади. Цели последних действий Варвары остались неясны, так как случилось Чудо. Нарисованная правая рука лика Спасителя сжалась в кулачище, размером с лицо Нафани. Сия трёхмерная кувалда вылетела из иконы, и сочно ударила Нафаню в область левого глаза. Потом Спаситель улыбнулся и Чудо закончилось.

У Варвары отвисла челюсть до пупа, а семисвечник от зависти сошел на нет.

Мафиоза Андрюшкин мученически упал на церковный линолеум.

Варвара не зная, что же делать, стала метаться на месте – возле тела Нафани.

Заявились Амбарыч и Марковна, с опаской наблюдая за метаниями Варвары.

В храме плавала странная тишина. Такая тишина наступает всегда, когда случается Чудо.

И такую тишину лучше не нарушать, но когда-то её нарушить всё равно надо. И сделать это лучше священнику из настоящих.

Отец Серафим был и есть настоящий священник. И в этом смысле тишине повезло.

Батюшка появился из алтаря и вперил суровый взгляд в Амбарыча. Марковну сотрясала любопытствующая дрожь, но в стенах храма она себя сдерживала. Варвара прекратила метания и находилась в пассивном ахуе.

Четверо человек возвышались кружком вокруг лежащего на церковном полу тела мафиозы Андрюшкина.

– Опять ты, Амбарыч, вогнал в чужую плоть Святого Духа с помощью физической силы!? – пожурил батюшка.

– Отец Серафим, я не при чём! Да, признаюсь, я хотел это сделать! Потому что этот мужик в албанском пиджаке – богохульник…

– Ты в каждом видишь богохульника! Тебе нужно было жить во времена инквизиции! Христос учит – люби ближнего. А ты, кобелий отпрыск!?

Амбарыч широко перекрестился на геройскую икону:

– Истинный крест! Отец Серафим, я не трогал сего мужика! А его отправила на пол бабушка Варвара!

Естество Марковны аж пищало от удовольствия.

– У-у… у-у… – яростно промычала Варвара и тыкнула правдивым пальцем в Спасительный лик.

Батюшка внимательно осмотрел старинную доску:

– Мужика в албанском пиджаке ударила икона?

– У-у… Так и есть, отец Серафим! – Варвара осенила себя восторженным крестом.

– Да ладно! – взалкала Марковна. – Боженька сам постоял за себя!

– Так-то, отец Серафим. Я всегда говорил, что добро должно быть с кулаками. Вы меня разубеждали. Вот вам доказательство! – умиротворенно вымолвил Амбарыч. – Господь сам врезал нечестивцу!

– Чушь! – авторитетно не согласился батюшка. – Я знаю, что есть иконы Чудотворные. Есть Мироточащие. Но про Дерущиеся иконы не слышал. И их не может быть просто потому, что не может быть! – Серафим сунул прихожанам на предмет целования свой медный крест. Когда поцелуи отзвучали, то он продолжил. – Я уверен, что бабушку Варвару обуяли бесы. Вчера утром был первый звонок! Телефон превратился в Солнечного Кота, который говорил по-русски!

– Ей-богу! – зачастила крестами Варвара. Крестя себя и всё, что и кто вокруг.

Батюшка достал из кармана штанов, под рясой, сотовый телефон:

– Поскольку Амбарыч не лжёт, потому что ложь есть грех, то… Я предполагаю, что у мужика в албанском пиджаке случился обморок. Иногда такое бывает у людей, редко бывающих в храме. Виной духота и чад от свечей. Надо вызвать «Скорую помощь».

Амбарыч благоговейным пальцем показал на мафиозу Андрюшкина:

– Глядите, у него синяк набухает!

– Чепуха… – с тревогой посмотрел на взбалмошную икону священник. – Синяк у мужика давно…

– Нет, синяк свежий! Я знаю толк в синяках! – похвастался Амбарыч.

– Точно синяк! – поддакнула Марковна.

– Так у кого там бесы? – саркастически засмеялась Варвара.

– Так и зарождаются ереси! – торжественно изрек батюшка в пустоту. Никто не верил ему, и сам себе он не верил тоже.

3 МИНУТЫ НАЗАД

Клюев присел передохнуть на синюю скамеечку Петровского парка и стал участником странного диалога:

– Я вижу, что ты любишь орхидеи, – заметил очкарик.

– Ты прав, – согласился Клюев.

– Приходи к нам с Олесией. У нас ты всегда будешь накормлен и в тепле.

– А вы – это кто? – доверчиво развесил уши Клюев.

– Я – Орхидеи-люб! А Олесия – моя жена! – вдохновенно пропел очкарик. – И я вижу, что ты наш человек!

– Я должен поесть у Садко, – не согласился Клюев. – А потом приду.

– Возьми, – попросил Орхидеи-люб, протягивая адрес.

СПУСТЯ 6 ЧАСОВ

Ливер – мордоворот с косой саженью в плечах, угодливо распахнул заднюю дверку. Михал Михалыч пыхнул сигарой и вознамерился загрузить своё тело в лимузин. Это случилось возле Офиса Мафии. Рядом плавно остановилось такси, из авто усталым мячом выпрыгнул мафиоза Андрюшкин:

– Михал Михалыч!

Босс хищно осмотрел помощника: его помятый вид и крутотенный синячище под левым глазом. Михал Михалыч отменил свою посадку и цыкнул:

– Ливер, отойди.

Бандюг поправил за поясом пистолет и суетливо подчинился.

– Нафаня Андрюшкин! Где ты шлялся целый день и что у тебя с рожей!?

– Михал Михалыч! Я приехал из больницы, куда меня доставили в бессознательном состоянии!

– Я тебе не велел ехать в больницу и впадать в бессознательное состояние! Или ты что-то попутал в моих указаниях? Ну так, чуть-чуть… Скажи мне – попутал?

– Михал Михалыч, ну я ж не дебилоид! – улыбнулся своей шутке Нафаня.

Босс не посчитал шутку шуткой, но промолчал.

– Я приехал в храм, увидел там ваш рисунок, взял в руки… И тотчас получил от него такой удар, что упал без чувств!

– От кого получил удар?! – насторожено переспросил Михал Михалыч.

– От Господа, что и нарисован на доске, – обыденно объяснил мафиоза Андрюшкин. – Был в отключке весь день, а как только пришёл в себя – по-тихому срулил из палаты.

Михал Михалыч являлся реалистом и не признавал, что Чудеса имеют место быть. Впрочем, Чудеса не признают, помимо реалистов, и обычные люди. А зря.

– В храме я ставил свечки за здоровье души! Всей нашей братве! Только… учинил перепутку: поставил свечки за здоровье в то место, где ставят за упокой. Господь, видно, обиделся и набил мне рожу… – прояснил обстоятельства Чуда мафиоза Андрюшкин.

– Ерунда и сказка!

Мафиоза Андрюшкин признал, что Михал Михалыч в свои 35 лет – уважаемый главарь мафии, а он в свои 35 лет – всего лишь Нафаня со смешной фамилией. И ему стало неловко за Чудо.

– Ладненько, с доской я дорешаю сам, сказочник, – резюмировал Михал Михалыч. – А ты встречайся с братэлой и получи от него фоту Клюева! Предъявим бомжу на опознание!

Сотовый телефон Михал Михалыча сыграл «Вальс». Михал Михалыч оборвал рингтон быстрым нажатием пальца на кнопку, и поднёс трубку к вкрадчивому уху:

– Что!?.. Опознали?.. А Горилла?.. Почему ты молчал?.. Да… Держи меня в курсах.

Нафаня жадно вслушался в голос из телефона, только ничего не услышал. Телефон Михал Михалыча не допускал разглашения голосов без ведома и разрешения владельца.

– Звонил мой адвокат, – неохотно разгласил Михал Михалыч. – Чеснок разбился на трассе. Насмерть. А Горилла ещё с утра в морге. Подрался с кем-то…

– А вы меня, Михал Михалыч, назвали сказочником! – с превосходством заулыбался мафиоза Андрюшкин. – Это что получается? Только я поставил Чесноку свечку за упокой – он разбился. А Гориллу, вы только вкурите смысл! Самого Гориллу, что гнул у нас руками подковы! – избили в усмерть.

Михал Михалыч послал свой реализм «гулять в садик», а сам нечаянно затянулся тлеющей стороной сигары:

– Что ты там говорил про свечки? Поставил за здоровье туда, куда ставят за упокой?

– Ага, – блеснул самодовольной улыбкой Нафаня. – Себе только воткнул в положенное место. И то благодаря одной богомольной убогой.

Михал Михалыч проплевался полусгоревшим пеплом:

– А мне!?

– Вам поставил свечу самому первому! Ведь вы – самый лучший главарь мафии из всех главарей, которых я знаю.

Босс шалыми глазами вновь осмотрел синячище помощника под левым глазом.

– Видел остолопов. Но таких остолопов не видел! – забздел Михал Михалыч, вероятно – впервые в жизни.

– Михал Михалыч, не называйте меня остолопом! – ультимативным тоном попросил мафиоза Андрюшкин. – Да… я знаю, что я – толстый, некрасивый и не очень умный тип. И у меня писечное недержание по ночам. Но я не остолоп.

Мафиоза Андрюшкин с печальными глазами отошёл прочь.

Михал Михалыч лирично посмотрел вслед:

– Пожалеть его, а?

СПУСТЯ 1 ЧАС и 22 МИНУТЫ

– Это и есть везунок Клюев! – Аристофан отдал фоту.

– Вот они какие – везунки! – Нафаня взял фоту.

Передача фотографии произошла в обеденном зале ресторана «Садко». Братья-близнецы Андрюшкины на данный момент съели 4 килограмма еды и выпили 2 литра пунша. И теперь беседовали во исполнение наказа Михал Михалыча. Мордовороты – Кибалда и Скальпель, в статусе «подчиненных Нафани» – отошли отлить.

– Вот они какие – везунки! – повторил мафиоза Андрюшкин, бездумно глядя в чью-то харю за соседним столиком. Этот столик являлся одиноким, а харя принадлежала Валерию Клюеву. Он кушал гжельский винегрет и размышлял о том, чем ему за винегрет заплатить. Потом Клюев размыслил о том, где ему взять денег по причине их отсутствия. За сими размышлениями ему некогда и незачем было смотреть куда-либо, кроме своей тарелки. И на кого-либо тоже. Поэтому братьев-близнецов Андрюшкиных он не увидел.

Иногда отсутствие денег может привести к значимому событию в твоей жизни. Только отделять зёрна от плевел – не каждому дано. То бишь, значимое событие может прикинуться или увидеться тебе не значимым, а не значимое – значимым. И ещё грёбанная туча вариантов только по этому событию, не беря в расчет нюансы события и другие события, что могут с тобой произойти или уже произошли – заметно или незаметно для тебя.

Нафаня сопоставил лицо на фоте и лицо за одиноким столиком. И сам себе доказал, что всё это – одно лицо. Лицо Валеры Клюева. Нафаня обратился за подтверждением доказательства к Аристофану, который подтвердил. Теперь осталось пленить Клюева и предъявить его бомжу для опознания вместо фотографии. Опознание, правда, формально. Инкассацию Михал Михалыча грохнули дезертиры. Возможно, Клюев не мочил братву на Главной Столичной Помойке. Зато он – стопудово один из дезертиров.

Мафиоза щёлкнул пальцами, и из сортира вернулись Кибалда и Скальпель – мордовороты с косой саженью в плечах. Однако прежде вышел спор между пане Милосердием и сударыней Логикой.

– Нафаня! Мне жалко Клюева! Отпусти его!

– Аристофан! Если я не доставлю Клюева к Михал Михалычу – то Михал Михалыч отрежет мне яйцо! А я не хочу потерять яйцо!

– И я не хочу, чтобы ты потерял яйцо!

На этом и порешили.

СПУСТЯ 14 СЕКУНД

К одинокому столику подгребли Андрюшкины и Скальпель с Кибалдой.

– Твою маму… – Клюев неприлично уставился на братьев-близнецов.

– Приветсон, салага, – пренебрежительно бросил Андрюшкин в армейском мундире.

– Сейчас я отвезу тебя к Михал Михалычу, щенок. И он будет резать тебе яйцо, – беззаботно бросил Андрюшкин в албанском пиджаке.

Клюев вскочил с целью просто дать драпака – без всякого размышления. Мордовороты поймали Клюева на пике вскока и внушительно заломали.

Нафаня и Аристофан, Клюев, Скальпель и Кибалда почти вышли из ресторана, когда дорогу им преградил метрдотель Ханжа.

– Вы не заплатили за 4 килограмма еды и за 2 литра пунша, – изрёк Ханжа, глядя на братьев как на говно. – А вы не заплатили за гжельский винегрет. – Метрдотель погрозил Клюеву скалкой.

– Слышь, перец, ты ослеп? Или офонарел? – обомлел от метрдотельской наглости мафиоза Нафаня.

– Как видите, я хожу без очков. Значит, зрение хорошее. А офонарели вы, а не я. У вас ведь на лице фонарь, – учтиво рассмеялся Ханжа.

Мордовороты знали толк в кабацких шутках и искренне заржали. Аристофан глупо улыбнулся – не зная, как реагировать.

– Перец, мы из Мафии! А чувак, сожравший гжельский винегрет – наш пленник!

Кибалда и Скальпель приосанились. Прапорщик Андрюшкин незаметно слинял.

– Пардоньте, не за тех принял! – отбил челом и выкинул скалку метрдотель. – Простите, братва! – поклонился отдельно Скальпелю и Кибалде. Ханжа боязливо посторонился, уступая дорогу. Мафиоза Андрюшкин гоголем завышагивал дальше, мордовороты с Клюевым за ним.

СПУСТЯ 1 ЧАС и 20 МИНУТ

У Двери в Тайную Комнату – подобно кремлевским курсантам в смысле недвижности – замерли Трюфель и Молоток – мордовороты с косой саженью в плечах. Этикет церемониала, лично разработанный Михал Михалычем, требовал стоять у Двери в Тайную Комнату именно так. А кто стоял по-другому – у того по-другому начинал стоять половой член вследствие отрезанного яйца. Или двух яиц.

– Приветсон, братва! Я достал нужного Михал Михалычу чувака. Дайте его завести в Тайную Комнату.

– В Тайную Комнату сейчас нельзя. Там… – Трюфель нагнулся к шелудивому уху мафиозы Андрюшкина и вдвинул туда шепот.

– Пленник может посидеть пока в Бетонке, – популярно разъяснил Молоток.

Разъяснение не вызвало возражений. И вызвать не могло.

– Кибалда и Скальпель! Идём в Бетонку!

СПУСТЯ 20 МИНУТ

Бетонка представляла собою квадратную бетонную коробку без окон, обоев, побелки и мебели. Одна-единственная батарея-радиатор излучала хладнокровное тепло. Под потолком – в пяти метрах от пола – электрическая лампочка без абажура и без света.

У дальней стены, спиной к двери, у батареи, спало тело.

Хрен Моржовый пинком загнал Клюева в тюрягу, захлопнул железную дверь и заставил тускло светить лампочку. А сам приставил бычье око к дверному глазку.

Клюев залепил глазок собственной слюной и пошевелил тело у батареи носком ботинка. Хрен Моржовый получил приказ войти в Бетонку только в случае начала атомной войны, и поэтому на слюну среагировал за дверями. Тело же замычало и повернуло к Клюеву заспанное лицо.

– Профессор!? – носок армейского ботинка чуть не провалился от стыда под бетонный пол. И если б пол не был бетонным – то наверняка бы провалился.

– Мафия подстрелила, – Профессор обнажил лодыжку, перемотанную бинтом. – Томка и Фёдор утекли, а я…

Клюев наклонился к бомжу и интимным шёпотом спросил:

– Ты был в Тайной Комнате?

– Да… – Леденящий страх сковал суставы и эмоции Профессора. Клюев обозвал себя провокатором и дал сокамернику пощёчину. Профессорский страх в испуге исчез, а Клюев озвучил чарующий план:

– Сейчас ты отодвинешь задницу от стены. Я достану из-за батареи револьвер системы «Кольт». Потом ты стучишь в железную дверь с криком: «Братва! Началась атомная война!». Заходит Хрен Моржовый, я его грохаю выстрелом в глаз, и мы валим в пампасы.

– Привет-привет, мой юный гусь! Я одиночества боюсь! – от души поржал Профессор.

Клюев пошарил за батареей и вытащил оттуда револьвер системы «Кольт». В барабанном гнезде мирно желтел один боевой патрон.

Профессор впал в шок. Шок не помешал ему извиниться за недоверие, выраженное в грубой циничной форме.

В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ

Где-то за храмом слышался пружинистый стук топора о дерево. Михал Михалыч услышал стук, как только вылез из своего лимузина с помощью Ливера. Босс и его охранник прошли в храмовую калитку, обогнули здание церкви и очутились в глубине двора. Там Мафия увидела широкоплечую, косматую и длиннобородую личность мужеского рода, с ясными очами. Голую до пояса – грудь и живот покрывали густые заросли волос с капельками пота.

Амбарыч воткнул топор в чурку, разогнул спинушку, очи лучились васильковым благодушием:

– Здравствуйте, люди!

Михал Михалыч сделал Ливеру удерживающий Жест, а сам выступил вперед:

– Ты – Амбарыч?

– Я – Амбарыч, мил человек.

– Бери ключи и отпирай храм! Там висит моя доска, я её забираю!

– Вы – грабители?

Амбарыч не очень охотно похрустел силушкой.

– Нет! Грабители грабят. А я намерен забрать то, что моё.

Амбарыч недовольно закряхтел:

– Отец Серафим имел со мной долгую беседу. Назвал меня мракобесом и инквизитором. Если я вам набью сейчас мордени, то батюшка может не по-децки осерчать. Но… я ж не виноват, что богохульники сами ко мне липнут!

– Амбарыч! Открывай храм или потеряешь яйцо!

Амбарыч, не торопясь, надел кафтан и засучил рукава. Михал Михалыч сделал Ливеру приглашающий Жест. Мордоворот встал в боксерскую стойку. А Амбарыч схватил его двумя руками за ноги – как дубину, и ударил этой дубиной Михал Михалыча. Главарь Мафии успел присесть, и Ливер ударил воздух, а потом им стукнули о землю.

Амбарыч отряхнул по-мужицки руки, в упор глянул. Обычно после демонстрации силы наступала сила демонстрации: ещё не поверженный противник убегал. Только с Михал Михалычем это обломилось – он выдернул из кармана револьвер:

– Ты откроешь храм, Амбарыч! Или отстрелю тебе яйцо!

Амбарыч испугался и зажал оба яйца обеими руками. Вдруг за спиной Михал Михалыча прозвучала просьба:

– Эй, чувак, брось пушку! В противном случае стреляю на счёт «два». Раз!

Михал Михалыч медленно бросил револьвер на землю и быстро поднял руки вверх.

– Поверни морду к нам!

Михал Михалыч развернулся задом к Амбарычу. Встревоженным глазам мафиози предстали двое милицейских в штатских бушлатах: помоложе и постарше. Парень постарше держал пистолет, а у парня помоложе в руке был пластиковый Пакет – вроде тех, с которыми студенты ходят на занятия, таская в них учебники и тетрадки. Пакет отливал бирюзовым фиолетом и брякал железом при каждом движении.

– А, Свинук! – поморщился главарь Мафии.

– Михал Михалыч! – радостно воскликнул милицейский с пистолетом. – То-то, смотрю, тачка у ограды знакомая. Теперь не отвертишься!

– И что ты мне, Свинук, можешь припаять?

– Незаконное ношение оружия, угрозу убийством… И это только начало твоих, уголовно наказуемых, деяний.

Милицейский с Пакетом прибрал револьвер мафиози и дерзко крикнул:

– Глотай воздух свободы, Михал Михалыч! Вряд ли в обозримые 20 лет ты им будешь дышать!

– Ты кто такой!? – встал в позу Михал Михалыч.

– Он – мой напарник по фамилии Свинятин.

– Родственнички, твою мать! Вся ментура – родственнички… – укоризненно проворчал Михал Михалыч.

– Мы не родственники, – поправил Свинятин.

– Мы просто работаем вместе, – подтвердил Свинук. Он посадил Михал Михалыча на травку, закурил сам и разрешил закурить мафиози. Слабо шевелящегося Ливера милицейские не тронули: может, не заметили, а может, он им был не нужен.

Свинятин вызвал патрульный экипаж и занялся Амбарычем.

СПУСТЯ 24 СЕКУНДЫ

– Вы – Амбарыч?

– Я…

– Я – мент Свинятин. Моя должность называется: младший опер столичной уголовки, – милицейский показал красную книжечку. – Вообще-то, мы с напарником приехали специально к вам. Чувак… которого вы ударили сегодня утром – он… навсегда превратился в труп.

– Я потихоньку ударил! – вознегодовал Амбарыч.

– Уголовный Кодекс не поощряет бздёж… – зачем-то отметил Свинятин. – Вы грохнули бандюга Гориллу, которого надо было грохнуть ещё лет 15 назад… Поэтому не сцыте, мы со Свинуком вас отмажем! Но это потом, а сейчас мне надо взять с вас показания.

– Какие ещё показания!? – взъерепенился Амбарыч.

– Я опишу всю хренотень, что здесь случилась. А вы – подпишите. Чувак, что хотел вам отстрелить яйцо – это Михал Михалыч, главарь столичной Мафии. Идейный вдохновитель двух сотен убийств, организатор наркотрафика через наш город, владелец полусотни подпольных борделей, главный поставщик левого спирта, половой извращенец и садист. Ну, это чтобы вы прониклись правильно…

Амбарыч насуплено слушал и проникался.

– …Будет предварительное следствие с выносом мозга, – со знанием дела рассказывал милицейский. – А потом случится суд над Михал Михалычем и его братвой, куда вы придёте в качестве свидетеля! И вынос мозга на следствии нервно курит в стороне, глядя на суд…

– Погоди, Свинятин! – страстно перебил Амбарыч. – Не надыть суда! Давай я просто врежу Михал Михалычу от души! Он отправится на Небеса и пусть Господь сам разбирается с его душой. А? Ведь даже ребёнки знают, что земной суд неправеден!

На физиономии Свинятина «добрый милицейский» и «злой милицейский» сыграли в известную игру:

– Господь Михал Михалыча осудит. Но после нас, Амбарыч… Кстати, вы сам под колпаком и отмазать вас от вашего же трупа – это надо постараться! Как ни тасуй, но Гориллу грохнули вы!

Амбарыч сжал праведные кулачищи:

– Горилла первым полез! Он пнул меня по правому помидору! Их была целая бригада богохульников!.. Все – богохульники! И Михал Михалыч богохульник! И вы со Свинуком…

Младший опер понял, что перегнул палку. И, вполне вероятно, что палку вообще не стоило гнуть в случае с таким Персонажем, как Амбарыч.

– Забудьте о богохульниках, Амбарыч! Тогда будете на свободе!.. Спокойней, ага?.. – миролюбиво заголосил Свинятин. – Между прочим, отец Серафим не может на вас нахвалиться! Именно благодаря его просьбе мы берёмся вас отмазать!

К храмовой калитке подъехал и посигналил патрульный экипаж. Свинятин почти бегом сдернул за ограду.

Амбарыча обуяла недоуменная задумчивость. Или давайте напишем так: Амбарыча обуяла задумчивая недоумённость. Он разжал кулачищи и засунул бороду в штаны-трико:

– Чего ж тогда отец Серафим постоянно меня ругает?.. Или он лицемерит и говорит не то, что думает?.. А лицемерие – это богохульство в чистом виде…

СПУСТЯ 1 ЧАС

– Познакомьтесь, мои дорогие! Это Валера – наш человек. А это – друг Валеры.

Орхидеи-люб ввел в свою двухкомнатную квартиру Клюева и Профессора. В чистой гостевой спальне – на тюфяках расположились Фёдор, Тома и Олесия. Центральную часть стены занимала Дивная Орхидея, висящая на жестоком распятии.

– Профессор! – удивилась Тома.

– Томка! – удивился Профессор.

Муж и жена нежно обнялись и сладко поцеловались. Клюев рукопожал Фёдора и уронил:

– Дамочка на кресте изрядно красива.

Олесия, по просьбе Орхидеи-люба, вышла из комнаты, дабы не мешать встрече.

– Вот дурики! – осмотрелся кругом Профессор.

– Они – дурики, – отозвался Фёдор. – Зато здесь я имею крышу, горячую ванну и чистую постель.

Каждый остался при своём мнении, включая тех, кто своего мнения не имел или ещё не выработал.

СПУСТЯ 1 ЧАС и 1 МИНУТУ

В правом глазу Хрена Моржового круглела совсем не эстетичная дырка от пули 45 калибра. Мафиоза Андрюшкин с досадой топтался возле трупа в Бетонке, с револьвером-убийцей в руке.

– Чёрт! Нужно было обыскать пленника!

Нафаня услышал опасный шорох за спиной. Шорохом оказались милицейские парни в штатских бушлатах. Свинук держал пистолет, а Свинятин брякал Пакетом цвета бирюзового фиолета.

– Что за нахрен!? Вы кто такие!? – разгневанно наехал мафиоза Андрюшкин.

– Моя фамилия Свинук. Это мой напарник Свинятин.

– Сви… Вы что, родственники – типа братья? – не вкурил Нафаня.

– Мы не родственники, – поправил Свинятин.

– Мы просто работаем вместе, – подтвердил Свинук. – В столичной уголовке. За что ты грохнул Хрена Моржового, Нафаня?

Мафиоза Андрюшкин мгновенно положил «Кольт» рядом с покойником и накрыл его своим албанским пиджаком.

– Менты, это не я!

Милицейские закономерно посчитали фразу отмазкой.

– Не лечи нас, Нафаня! – попросил Свинук. – Нафаня… Нафаня Андрюшкин… – мечтательно пропел он. – Помощник Михал Михалыча. Твой босс очень точно описал твою морду. Не узнать тебя невозможно!

Свинятин нетерпеливо потряс Пакетом со звуком железа:

– Михал Михалыч осваивает камеру. И уже раскололся в плане многих своих дел. А тебя, Нафаня, он назвал своей правой рукой!

– Циничное убийство в глаз – это не слабо! – не удержался и «нанёс удар ниже пояса» Свинук.

Мафиоза Андрюшкин яростно тиснул ладошки и заквасил лицо:

– Век воли не видать!.. – Если бы он умел, то наверняка бы перекрестился. Но креститься он не умел.

Свинук фалдой своего бушлата отёр мафиозе Андрюшкину его искренние слёзы:

– Ты не плачь, Нафаня. Мы во всём разберёмся. Мы менты и кто ж разберётся, кроме нас?..

– Разберитесь по чесноку! – заревел во весь голос Нафаня. – А я поведаю обо всех делах, которые можно доказать! Вплоть до мельчайших мелочей!

– Нафаня, в тебе просыпается гражданский долг! – поощрил Свинук. – Сейчас подгребём в ментуру, и ты начнёшь долгую повесть о том, как насиловал общество вместе с Михал Михалычем… Но сначала ты проведёшь нас к Тайной Комнате!

– К Тайной Комнате!? Вашу мать! Вы хорошо подумали!?

– Да. – Свинук положил пистолет в кобуру. Свинятин прибрал «Кольт», и мафиоза Андрюшкин повел милицейских к Тайной Комнате Михал Михалыча.

СПУСТЯ 20 МИНУТ

У Двери в Тайную Комнату эффектно замерли Трюфель и Молоток – мордовороты с косой саженью в плечах. В сторонке послышался стук трех пар обуви о паркет. Мордовороты даже не глянули в направлении стука, а достали из-под мышек пистолеты.

Паркетный коридор внезапно кончился – мафиоза Андрюшкин и милицейские оказались лицом к лицу с мордоворотами.

– Чуваков из Мафии прошу отойти от Двери в Тайную Комнату! – безапелляционно проговорил Свинук.

Стволы пистолетов упёрлись в милицейские груди.

– Нафаня Андрюшкин! Что за уроды пришли с тобой?

– Братва! Они менты! – прояснил мафиоза.

Свинук достал и показал красную милицейскую книжечку:

– Видите!

Свинятин скопировал действия напарника:

– Благодаря этой книженции мы можем пройти в любое место!

Милицейские повели недовольными грудями. Мордовороты опустили стволы.

Свинук попытался прикоснуться к ручке Двери.

– Спокуха, мент! – оттолкнул наглую руку Трюфель. – Твоя книженция допускает в почти любое место. Тайная Комната и есть это «почти»!

– А что имеет силу для прохода в Тайную Комнату? – каверзно спросил Свинятин.

– Личное разрешение Михал Михалыча.

– Братва! Менты закрыли Михал Михалыча! – выпалил мафиоза Андрюшкин.

– Не лепи!

– Звенишь!

– Спросите у ментов… – не очень уверенно саппелировал Нафаня.

Милицейские вволю потешились над тупорылостью братвы. Братва позволила над собой потеху, так как ничего другого ей не предложили.

Свинук достал бумагу и показал её мордоворотам:

– Прошу ознакомится с бумаженцией!

– Я прочту! – мафиоза Андрюшкин выхватил бумагу из пальцев Свинука, немного почитал и долгим расстроенным взглядом посмотрел на мордоворотов:

– Братва! Это ордер, разрешающий обыскать и опечатать Тайную Комнату!

– Ордер подписан прокурором Столицы. Вы обязаны ему подчиниться! – Свинук веско спрятал ордер назад – за пазуху.

Мордовороты озвучили вслух свои мысли:

– Что бум делать?

– Ордер – бумага серьёзная. Но… инструкция по охране Тайной Комнаты ничего про ордер не говорит!

– Вы всё слышали, менты! – передернул могутной шеей Трюфель. – Привезите разрешение от Михал Михалыча. Тогда и будем базарить.

– На крайняк доставьте чувака, которому надо отрезать яйцо. Раз Нафаня здесь, сойдёт и чувак, – показал лояльность Молоток. – А так не можем!

– Тогда мы вас оттолкнём! Отберём пушки и войдём силой! – взял на понт Свинук.

Мордовороты приняли понт за чистую монету: заткнули пистолеты в подмышки, и размяли ладони-лопаты.

– Если вы попробуете это сделать – мы вас изобьём до полусмерти!

– А может, до смерти!

Милицейские отказались от понтов: может, выявив их бесполезность, а может, дорожа то ли временем, то ли репутацией:

– Тогда мы вызовем спецназ со всеми вытекухами! – нетерпеливо рявкнул Свинук.

– Сейчас ляжете мордами в пол! – напутствовал Свинятин. – Или готовьтесь к экзекуции резиновыми дубинками!

Мордовороты раскидали мыслишки и так, и эдак.

– Мафии не справится со спецназом! – братва отдала милицейским парням пистолеты, убеждённо опустилась на колени, а затем перевалилась на животы, сцепила кисти на затылках.

– Свинятин, надень на всех браслеты!

Свинятин прибрал пистолеты братвы и опорожнил Пакет цвета бирюзового фиолета.

Со звуком брякающего железа на паркет вывалилась груда блестящих наручников. У мафиозы Андрюшкина самопроизвольно и широко открылся рот, а синячище под левым глазом вдохновенно зачесался.

– Нафаня! А ты чего выжидаешь? Пока в твоих услугах более не нуждаемся! – Свинук сделал мафиозе лёгкий подзатыльник в печень. Андрюшкин, не медля, повалил своё туловище между мордоворотами.

Свинятин занялся облачением братвы в наручники. А Свинук сжал решительные губы и с силой рванул на себя створку Двери. Створка со скрипом приоткрылась, а из Щели полился волшебно красивый, синий-синий свет. Милицейский, стоя в синем ореоле, благоговейно всунул голову в Щель и улетел в нирвану.

– Свинук! Эй, Свинук! – настойчиво позвал Свинятин, закончивший вязать братву. Милицейский пообещал нирване быть верным и возвратил ошарашенную голову в паркетный коридор.

– Что там, Свинук?

– Нужно позвонить генералу Вахромееву! – стряхнул синее наваждение Свинук, доставая мобильный телефон.

 

5. День пятый

 

– Доброе утро, мои любопытные лохи! С вами «Криминальные новости». Я – Маня Хохотова! И мой бессменный оператор Гей Забабахов! Сейчас мы вам покажем эксклюзив!

На Главной Столичной Помойке – среди долбанных груд мусора – находилась журналистка с микрофоном в руке. Маня ведёт свои репортажи с чувством-толком-расстановкой, бесконечно мимикрируя веснушчатым лицом и задорно подмигивая в камеру.

Прямо перед Маней имел место быть долговязый чувак – её оператор Гей, с камерой на плече и в кепке-бейсболке.

Сзади Мани лежали носилки с покойниками, стояли милицейский УАЗ, труповозка и «Волга». Толклись парни в милицейских бушлатах и погрузчики трупов в зелёной униформе.

– Два часа назад поймали чувака, желавшего продать армейский автомат! Имя чувака – Леонид, он местный мусоровозчик. Покупателя поймали тоже! Однако его имя – неизвестно. На первый взгляд, купцы являлись обычными торговцами оружием. Но менты врезали по купеческим почкам и те сразу раскололись обо всём. Гей, за мной!

Маня прыгнула взад, Гей следом. В объективе камеры возникли Свинук и Свинятин. Микрофон сунулся к милицейским лицам и, немного поколебавшись между ртами, отдал предпочтение Свинуку. Его лицо заняло весь экран.

– Пожалуйста, представьтесь. И ответьте, что здесь случилось? – попросил голос Мани.

– Я – мент Свинук! Моя должность называется: старший опер столичной уголовки. То, что мы видим на Главной Помойке – фигня! По сравнению с тем, что я сделал вчера!

– А что вы сделали вчера?

– Я и мой напарник Свинятин арестовали Михал Михалыча.

– А ещё мы опечатали Тайную Комнату! – влез в объектив Свинятин.

– Тайную Комнату!? – пораженно воскликнул голос Мани. – Гей, покажи меня!

Когда оператор исполнил просьбу, то Маня сделала большие глаза и, гримасничая, громко прошептала в камеру:

– Тайная Комната! Эти менты, судя по фамилиям, родственники – типа братья. И у них был вчера богатый улов! Благодаря их оперативным действиям и отсутствию бздежа, прикрыта Тайная Комната Михал Михалыча, о которой в Столице ходили легенды! А сам Михал Михалыч освоил нары! Браво, менты! Гей!

Милицейские рожи вновь заняли кадр.

– Должен внести поправку. Мы не родственники, – поправил Свинятин.

– Мы просто работаем вместе, – подтвердил Свинук.

– Поправка не принимается! – изложил своё мнение голос Мани. – Что вы можете сказать по эпизоду на Главной Столичной Помойке? Я узнала, что здесь 4 трупа. Трупы связаны с Михал Михалычем?

– Три трупа до вчерашнего дня состояли в Мафии Михал Михалыча! – озвучил Свинук. – Имена трупов: Жора, Тима и Люсьен. А о четвертом трупе – в виде бомжа – мне ничего не известно.

– Четвертый труп воскрес? Исчез? Что-то ещё? – недоумевал журналистский голос. – Впрочем, эфирное время дорого и есть более интересные вещи, чем судьба бомжеского трупа!

Милицейские посмотрели на Маню, как на дуру. В отместку Гей показал милицейских в неприглядном свете. Пакости остались Сторонами не замеченными.

– Кто именно грохнул братву Михал Михалыча из армейского автомата? – выспросил голос Мани.

– Валерий Клюев – дезертир.

– Ой, как интересно! А чуть подробней?

– Каждый день сюда приезжает мусоровозчик Леонид, – рассказал Свинук. – Он вываливает мусор и, по доброте душевной, кормит бомжей едой из дома. Бомжи обычно встречают Леонида и его еду криками радости, но вчера радость не явилась. Бомжи угрюмо сидели возле покойников. И даже не стали жрать домашнюю еду! Зато они хмуро поведали имя убийцы братвы. Леонид заметил, что их гражданский долг – прийти в ментуру и дать показания! Но бомжи испугались и убежали.

* * *

Орхидеи-люб и Олесия лежали в семейной постели, и – затаив дыхание – смотрели «Криминальные новости».

Профессор и Тома потихоньку занимались сексом в гостевой спальне, и им было не до телевизора.

Фёдор завтракал на кухне, где телевизора не было. Хотя в гостевой спальне телевизора не было тоже…

Клюев не любил телевизор как явление, и смотрел в потолок.

* * *

– …Леонид взял армейский автомат, что валялся вблизи трупов, и повёз его в ментуру, – рассказал Свинятин. – Но по дороге наткнулся на чувака, навравшего, что он – мент. Чувак забрал у мусоровозчика автомат и даже выдал премию по программе, объявленной МВД.

Манин язык непривычно застоялся, она впихнула физиономию в объектив и радостно крикнула:

– Все мы знаем об этой программе! Она называется: «Сдай пушку – получи бабки»! Спасибки, менты! Гей, за мной!

Маня, преследуемая Геем по пятам, припрыгала к «Волге», и постучала в заднее окно.

Стекло легонько опустилось, и из глубины салона выглянул красномордый генерал. Маня с иезуитской простотой спросила:

– Вы зачем здесь сидите? Разве вы не должны находиться на месте преступления?

– Я и так нахожусь на месте! Не вижу смысла болтаться возле трупов. К тому же здесь вонища!

Маня иезуитски подмигнула в камеру:

– Генерал Вахромеев – давний друг нашей программы!

– Маня, валяйте быстро ваши вопросы. Я не могу дышать этим дерьмом! – закашлялся генерал.

– Вопрос один! Фамилии купцов, совершавших сделку по армейскому автомату?

– Продавец армейского автомата – это мусоровозчик Леонид, его фамилия – Концов!

Маня иезуитски улыбнулась:

– Как?

– Концов! От слова «конец»! Имя покупателя – Ануфрий, фамилию не знаю. И мне по хрену и он, и Концов, и найденные трупы! Мерзостный запах! – генерал сердито прикрыл фортку.

Маня опасливо осмотрелась по сторонам и громко в камеру прошептала:

– Как мне только что стало известно из конфиденциального источника, фамилия Леонида – Концов! От слова «конец»!

Журналистка призывно махнула рукой оператору и зрителям, пропрыгала немного в сторону. Верный Гей верно не отстал.

– И, напоследок, финальный штрих! Я была бы не я, если б не доискалась! Я сейчас стою рядом с раскопанной могилой, – Маня топнула изящной ножкой о землю.

Гей опустил объектив и уткнул его в неглубокую прямоугольную яму. Рядом с ямой лежал крест, связанный из двух палок.

На поперечине креста синела жирным маркером фраза: «Покойся с миром, дорогой Зверь!».

– Могила принадлежит собаке. Кобелю! – прокомментировал голос Мани. – На могильном кресте надпись: «Покойся с миром, дорогой Зверь!».

Гей тщательно изучил могилу и камерно взмыл на Маню.

– Наши доблестные менты, со свойственной им проницательностью, предположили: Зверь – это кличка кобеля. Причины смерти и похорон Зверя выясняются. Возможно, дело кобеля будет выделено в отдельное производство! А-ха-ха!.. Маня Хохотова, Гей Забабахов! Специально для программы «Криминальные новости»!

* * *

Маня пропала и на экране телевизора появилась красивая девушка-диктор:

– МВД объявило награду в сто тысяч за любую инфу, могущую привести к поимке Валерия Клюева! Смотрите на фотку, запоминайте характерные черты лица, звоните и получайте бабло!

Телевизионный экран преподнес Клюевскую фотографию и телефон МВД.

Орхидеи-люб резво вскочил с семейной постели – в семейных трусах, и шариковой ручкой вбил телефонный номер на ладонь руки.

– Какая прелесть, Олесия! Сейчас я звякну ментам, преступника бросят в узилище, а мы на свою награду накупим орхидей! И мир улыбнется, кутаясь в орхидеи!

– Сядь, мой нежный подлец! – Олесия привстала с семейной постели, а потом присела. Орхидеи-люб послушно лег рядом.

– Я – твоя жена, и дурного не молвлю. Так или не так?

Орхидеи-люб преданно ощупал добрые сиськи Олесии:

– Если б не ты, я бы никогда не полюбил орхидеи! И не знал бы, сколько б потерял, не зная этой любви! – муж содрал с жены семейную ночную сорочку и припал к ароматному телу.

Олесия раздвинула кривые ножки и возбужденно выдохнула:

– Прояви мужество до приезда ментов. И о твоем геройстве, а заодно о тебе, растрындят Средства Массовой Информации. И вот тогда мир улыбнется, закутавшись в орхидеи!

СПУСТЯ 22 МИНУТЫ

– Угораздило Клюева сделать покойников на помойке! Теперь неделю будем говном вонять! – выплеснул раздражение Свинук, как только очутился в своем кабинете. Кабинет он делил на двоих с сами-знаете-кем.

– Только зашли в ментуру – стали шарахаться даже арестанты! – захныкал Свинятин.

Свинук огорченно закурил:

– Поставь чайник!

– Не вопрос! – Свинятин кинул в угол Пакет цвета бирюзового фиолета и вышел из кабинета с пустым чайником.

Зазвонил городской телефон. Свинук покосился красным глазом, и вяло снял трубку:

– Аллё. Свинук на проводе…

На другом конце провода милицейскому проехали по ушам первой хреновиной.

– Мне на орхидеи положить болт… – зевнул Свинук и тут же чуть не подавился зевком. – Где он, мать его так?! Где этот сукин кот?!

Другой конец провода начал пространно объяснять вторую хреновину.

– Слушай, стукач, мать твою так! Мне лично неизвестно ни о какой награде. Но если МВД пообещало, то ты её получишь! Я всячески поспособствую. Слово мента! Говори адрес! – Свинук вытащил из стаканчика ручку, подвинул листок бумаги.

Возвращение Свинятинас полным чайником прошло скучно и обыденно. Если не считать прилетевшего ему в нос, прямо на пороге кабинета, изжеванного окурка напарника. Но и это скучно до обыденности, так как окурок прилетел не со злостным умыслом, а в порыве Свинуковской обиды на стукача. Если кинуть изжеванный окурок в знакомого или незнакомого тебе человека – это не погасит твоей обиды, но когда мы обижаемся – мы об этом не думаем.

– Мне до фени, что ты будешь покупать на свою награду! Скажи мне адрес или не получишь ни хрена! – разводил многоопытный сыскарь Свинук. – То есть, получишь срок за укрывательство преступника! Имей в виду, стукач, тебя уже пишут! Скоро по звонку мы вычислим номер телефона и тогда… То-то! Так… так… ясно!

Свинук хлёстко шлёпнул адресом о стол:

– Свинятин, вызывай спецназ! Проявился Клюев!

6 X 3

Клюев покоил своё тело на тюфяке и продолжал смотреть в потолок. Его покой нагло прервали орхидеи-любы, что вбежали в гостевую спальню с боевым кличем. Олесия укусила Клюева за нос с целью болевого шока, а потом прижала руки и ноги солдатика к матрасу. Муж Олесии просунул под Клюева бельевой шнур и дерзко начал вязать героя-дезертира. Или горе-дезертира? Или дезертира-плохиша? Как угодно, Читатель!

Профессор слез с Томы и удивленно посмотрел на ситуацию. Тома, как обычно, поддержала Профессора.

– Чуваки, орхидеи-любы спятили! – в благородном гневе заорал Клюев, шмыгая полуоткушенным носом.

Фёдор отбросил книгу об орхидеях, что читал, и убежал на кухню.

Олесия ловко прикрыла Клюевский ор своим кулачком и возгласила:

– Братья и Сестры! Клюев оказался беглым преступником! Сейчас приедут менты, дабы бросить его в узилище!

– Тоже мне новость! – поскучнел Профессор и занялся славной грудью Томы.

В гостевой спальне нарисовался Фёдор с тесаком для рубки мяса. Увесистой ручкой он стукнул по голове Олесии, а металлическим лезвием поковырялся в животе Орхидеи-люба.

Распятье с громким треском упало на пол со стены. Вдруг и внезапно.

– Я не хочу сидеть за убийство Наци! – сам себя успокоил Фёдор, помогая Клюеву освободиться от пут.

Орхидеи-люб потрогал свой дырявый живот и потерял сознание. Фёдор и Клюев сорвались на балкон. Тома и Профессор слезли с постели и переложили Орхидеи-люба с пола на тюфяк.

Олесия лежала на полу с шишкой на голове и непонимающе вглядывалась в поверженное распятье Дивной Орхидеи. Тон её шёпота был рассудителен, а глаза сухи:

– Почему так? Мы только хотели заработать!

СПУСТЯ 6 СЕКУНД

Фёдор перелез через балконные перила второго этажа, и висел на руках в нескольких метрах от земли, цепляясь за балконную решётку. Набираясь духа, чтобы спрыгнуть.

Клюев собрался сделать то же самое, что сделал Фёдор, и вовремя не успел.

Во двор панельного дома влетел голубой микроавтобус. Не дожидаясь остановки, из автобуса выскочили Свинук и Свинятин, за ними два десятка парней в масках, в бронежилетах и с милицейскими автоматами.

– Вон Клюев! И с ним мужик! – ткнул в балкон пистолетом Свинук.

– Бойцы, за работу! – потряс Пакетом с наручниками Свинятин.

Спецназ рассредоточился по позиции согласно инструкции: часть бойцов оцепила пятиэтажку, часть проникла в подъезд орхидеи-любов. Свинук и Свинятин закурили на крылечке. У автобуса остался сердитый Сидор – его нехилую грудь крест-накрест перемотала связка из 32 гранат. Фёдор сделал попытку подтянуться на руках, чтобы взобраться назад на балкон.

Клюев сначала помог Фёдору в его попытке, а когда она провалилась – то стал растерянно бегать по балконной площади. Пальцы Фёдора соскользнули с решётки и бомж упал на спецназ.

СПУСТЯ 6 СЕКУНД

Во двор панельного дома влетел ещё один голубой микроавтобус. Дождавшись остановки, из автобуса выпрыгнули Маня Хохотова и Гей Забабахов. Маня повела хищными глазами, расторопно оценила расклады диспозиции. Гей мгновенно сдвинул кепку-бейсболку на затылок и настроил камеру.

– Гей, за мной!

Спецназ вёл брыкающегося Фёдора к своему автобусу, когда на пути возникли Маня и Гей. К губам Фёдора сунулся микрофон и голос Мани попросил:

– Скажите, кто вы и за что вас задержали?

– Невиновен я! Милицейские суки беспредельничают! – заорал Фёдор на весь Новый Зыковский проезд.

– А почему у вас за поясом здоровенный, окровавленный тесак? – предупредительно улыбнулась Маня. Фёдор не придумал ответ и глупо молчал. Микрофон плавал у его губ. Спецназ передал бомжа сердитому Сидору и отошёл.

Маня, сетуя на глупость Фёдора, захотела стукнуть по его голове микрофоном. Сердитый Сидор крепко взял Фёдора за грудки, тем самым спася бомжа от микрофоноприкладства. Маня вкурила, кто бомжу – хозяин и забыла о нём:

– Гей! Вон менты, которые родственники – типа братья. Узнаем всё у них!

Микрофон удалился от бомжеского рта в сторону подъезда.

– Эй, а как же мой ответ на ваш вопрос! – Фёдор осознал, что больше шансов на интервью у него может не быть, а это грозит безродному бомжу реально ментовским беспределом. Фёдор схватил в качестве опоры ленту из гранат на сердитом Сидоре, и изо всех сил дернулся вслед уходящему микрофону. Сидор по-хозяйски рванул ленту к себе – назад. Граната не любит, когда её рвут из рук в руки. Боевая граната не любит таких рывков ещё больше, чем граната. А связка из 32 боевых гранат вообще не рассуждает на такую тему…

Сердитый Сидор и Фёдор улетели на Небеса, в компании двух голубых микроавтобусов и пронырливых журналюг.

СПУСТЯ 6 СЕКУНД

Ввысь клубился чёрный дым, по двору пятиэтажки были раскиданы куски человеческого мяса и лоскуты окровавленных бронежилетов.

Свинятин поднял оглоушённую голову от асфальтового пола подъездного крылечка. Потом поставил на ноги помятое тело и тряхнул осовелыми глазами. Свинук повторил действия напарника «один в один». Двое милицейских уставились друг на друга, как два дурака, а затем посмотрели вокруг. Вокруг они увидели убегающего со двора Клюева, а чуть позже целёхонькую видеокамеру. Рядом с камерой пристроились кепка-бейсболка и микрофон.

ЗА 30 CЕКУНД ДО ВЗРЫВА

– Ты не умрешь, мой подлец! – с твердой убежденностью сказала Олесия, держа холодеющую руку мужа.

Орхидеи-люб прерывисто дышал, лёжа на тюфяке, в гостевой спальне. Его голый живот грел марлевый тампон, сквозь который проступало кровавое пятно. Закрытые глаза подёрнулись горячечной поволокой.

– Надо «Скорую»!

– Помрёт Орхидеи-люб без врача!

Так, не менее твердо и убежденно, сказали бомжи.

– Мир против орхидей… Он не возжелал улыбаться. Почему – не знаю, – недоуменно и вслух размыслила Олесия.

Тома сорвала с себя златую цепь Люсьена, бросила Олесии:

– Возьми! На похороны муженька! И на улыбки в мире!

Профессор взял Тому под трепетную ручку. Тома прижалась благодарным локтем к мужественной хватке Профессора.

– Назад – на Главную Столичную Помойку?..

Когда бомжеская парочка вышла из гостевой спальни – Олесия положила тяжёлую златую цепь на раненный живот:

– Орхидеи-люб! Мир согласен улыбаться!

Муж открыл спокойные глаза, сгреб цепь потеплевшей рукою и поцеловал Олесию слабой улыбкой. Взасос.

В момент поцелуя сердитый Сидор, бомж Фёдор и К°{1} улетели на Небеса. А чуть позже со двора убежал Клюев – дезертир, что сделал неисчислимое количество трупов, благодаря халатности своих отцов-командиров. Посему следующая глава имеет сюжетные предпосылки.

 

6. День шестой

 

В тюремный застенок приземлили всех главных Персонажей нашего странного сюжета. А именно: армейскую троицу и мафиозную двоицу. И все Персонажи осознают и осознали, что приземлились на нары только из-за Клюева. То есть, если б Клюева не было – то не было бы и… Ну-ну, если б у бабушки были колеса – это была бы не бабушка, а трамвай…

Персонажи сидели и осознавали предысторию своей каталажки несколько календарных недель. Во время горьких дум щёлкнули запоры, жёсткая вертухайская рука втолкнула в застенок двух мужиков: широкоплечего бугая и маленького толстяка.

– Познакомьтесь, братэлосы! Леонид – он мусоровозчик. Хотел загнать мне армейский автомат! Сделку сорвали менты… – улыбчивым голосом, без предисловий, сказал купец Ануфрий Андрюшкин, стоя на пороге. Вблизи громоздился Леонид.

Задумчивая Тишина отдала Паузе законную дань, а дальше воскликнулись две фразы:

– Ануфрий, наш братэлло-близнец!

– Отменная травка попалась!

СПУСТЯ 5 КАЛЕНДАРНЫХ НЕДЕЛЬ

Посредине застенка находится дощатый стол, по его сторонам первая и вторая лавки, стены опоясали лежанки-шконки. Диспозиция Персонажей являлась таковой:

Сергей Сергеевич и Леонид сидели рядком на первой лавке, и пыхали косячок. В перерывах между пыхами, в молчаливом кайфе, парочка жевала конфеты-ириски.

Близнецы Андрюшкины кружились в Тройном Вальсе, и самозабвенно пели:

– Тра-ля-ля! Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!

Николай Николаевич и Михал Михалыч неспешно диалогировали, сидя рядком на второй лавке:

– Когда-то я был неверующим Михал Михалычем, и любил резать яйца.

– Ныне ты верующий Михал Михалыч, и не любишь резать яйца? Да?

– Смотри на рожу Нафани и тоже станешь верующим, полковник. Если ты неверующий. А если уже верующий – то неверующим тебе не быть. Всё дело в его роже. Понимаешь?

У мафиозы Андрюшкина под левым глазом, по-прежнему, торчал крутотенный синячище.

– А как в смысле яиц?

– Жажду, полковник! Ай!

Михал Михалыч смурно вздохнул, в расстройстве вскочил и полез на лежанку-шконку – то ли грустить о прошлом, то ли мечтать о будущем. И тотчас в «Окне для Корма» прозвучал сочный надзирательский голос:

– Андрюшкин, который из Мафии. Прими посылку!

Нафаня живо бросил братьев и принял от вертухая коробку из плотного картона, склеенную албанскими печатями. Аристофан и Ануфрий раздраженно забухтели.

Нафаня на почтительно растопыренных пальцах преподнёс посылку своему боссу.

– Наконец-то мне прислали Яйцерез! – любовно погладил картон Михал Михалыч и оглядел застенок с фанатичным блеском в глазах. – Нужно выбрать чувака!

Заскрипели петли распахиваемой железной двери. Тюремные петли скрипят всегда и всюду, во все времена и на всех континентах. В помещение проник начальник каталажки Крысятин, обеими руками он крепко держал «Ведомость учёта людей».

Зэки с разной интонацией осмотрели начальника. Михал Михалыч вскрыл печати, достал из коробки бумажный лист и тупо моргнул.

– Все сидельцы могут отправляться к этой матери на свободу! Амнистия! – объявил Крысятин, сверяясь с «Ведомостью».

«Салют от фальшивых полутора миллионов!» – проинформировал бумажный лист, давая сигнал бомбе, из каковой и состояла посылка.

Застенок тряхнуло и наполнило едким дымом. А потом прогремел взрыв. А может, сначала прозвучал взрыв, а потом осыпалась редкая штукатурка и дым застлал пространство. Точно одно – зэков забрызгало жёлтой кровью Михал Михалыча, а взрывной волной раскидало по углам и по стенам. На дощатый стол упала голова Михал Михалыча: с наполовину выбитыми зубами, одноглазая и без причёски.

Кровавую Тишину прогнали тоскливые возгласы, что заметались по застенку вперемешку с кашлем: «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…».

– Все могут идти к этой матери! – напомнил Крысятин. – Кроме трупа Михал Михалыча! Потому что трупы мы не выпускаем!

…НА СОРОКОВОЙ ДЕНЬ УТРОМ

– За блестящую операцию по поимке опасных бандюганов награждаются двое ментов из столичной уголовки! – торжественно объявил генерал Вахромеев. – Медалями МВД третьей степени!

Награждение происходило в Главном Корпусе Министерства Внутренних Дел, в Первой Парадной Зале, на Большой Сцене.

– Практически всех пойманных ими бандюганов вчерась выпустили по амнистии. Но это значит только то, что медали запоздали. А не то, что менты сработали хреново!

Генерал фамильярно наколол награды на милицейские груди и представил:

– Прошу любить и помнить! Родственники – типа братья! Свинук и Свинятин! Им – героям, слово!

Награждаемые сегодня взамен привычных штатских бушлатов надели бушлаты милицейские. Свинук пришёл за наградой без пистолета, а Свинятин без Пакета. А может, не они сами так пришли, а их так прийти попросили. Или вынудили.

– Мы не родственники, – поправил Свинятин.

– Мы просто работаем вместе, – подтвердил Свинук.

– Это народ не волнует, – тихо отметил генерал. – Скажите спич или спасибо, и убирайтесь со сцены! Мне ещё полсотни медалей надо раздать…

ДНЁМ

У тёплого костра, на Главной Столичной Помойке, посиживали Тома и Профессор. Парочка только что отобедала шматом солёного сала и буханкой ржаного хлеба, а теперь умиротворенно глядела вдаль. Там, вдали, по полю, гулял Наци: нимба над головой и других ангельских признаков не было. Наци просто гулял по полю, наслаждаясь какими-то своими, одному ему ведомыми, мыслями. Рядом с Наци гулял Зверь в виде единого целого кобеля. Зверь улыбался.

– Профессор! Пойдём просить отца Серафима о трудоустройстве и каяться? – не выдержала позыва сердца Тома.

– Пятнадцать лет я преподавал физику и не верил в Бога, – неуверенно заявил Профессор. – А пожив на Главной Столичной Помойке ещё пятнадцать лет – не только не верю, но и разочарован в Боге, в которого не верю.

…по полю, в направлении храма, шли муж и жена. На ручках у Томы пушистым клубком свернулся Зверь. Он – спал, и ему снились стихи:

Ангелы в небе играются чудно,

Солнышко светит, роса на траве,

Спас меня Господи – дал то, что нужно,

Обрёл я блаженство на грешной земле…

ВЕЧЕРОМ

– Сорок дней назад мы подобрали тебя на улице: голодного, холодного и покрытого язвами. Мы тебя отлелеяли и стали холить. Ты нам завещал в порыве благодарности свою душу. Мы оценили глубину твоего завещания, так как душа – это самая ценная вещь для разумного человека. А ты разумен, даже очень. И у тебя громадный потэнциап! Очень громадный, хех! – молвила первая Хрюшка со Столичной Рублевки, и облизнулась.

– Сорок дней назад ты увидел нас на улице: сытых, лоснящихся жиром и унизанных златом. Ты нам дал Знание счастья. В порыве благодарности мы подарили тебе миллион. И ты оценил наш подарок, так как деньги – это самая важная вещь для жирных свиней вроде нас. Мы богаты, даже очень. Но кроме денег у нас нет ничего, ведь всё – это счастье, а деньги – это деньги, и всё! – молвила вторая Хрюшка со Столичной Рублевки, и закручинилась.

Клюев согласно кивнул, так как кивать несогласно не было причины. А ещё несогласно не кивают, это делают только в знак согласия. Не кивать вообще Клюев не сообразил или не захотел.

– Кому-то явно поспособствовала Госпожа Удача в плане нашей встречи, но сегодня мы расстаёмся: юноша с глазами убийцы и две многопудовые тётки. Так надо! – молвили обе Хрюшки.

– Заметьте, не я это сказал! – торопливо подытожил Клюев. Он взял кейс с наличным миллионом и спешно покинул особняк. Хрюшки вышли в сад и начали играться с Клюевской душой. Когда играться наскучило – они ушли кушать, а потом забыли про душу.

* * *

Душа валялась в саду и мёрзла. Зимой её согрел снег. Весной душа расцвела.

 

Эпитафия

 

Михал Михалыча похоронили на столичном кладбище – в день смерти, до захода солнца. По албанскому обычаю.

2005, 2011

 

Примечания

 

{1} Условное и общемировое обозначение термина «Компания».

У меня использовано в ироническом ключе.


Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru