Аннотация

Главный герой заключает пари, не подозревая о том, что ставкой тут является его собственная жизнь. В основу сюжета положена древняя легенда.
Место действия: Индия образца 1872 года.

Ангелов Андрей, Юрий Кривцов
Поездка к мертвецам. М.: Издательство «Эксмо», 2013.

Серия «Безумные сказки Андрея Ангелова»

Поездка к мертвецам

Эпиграф:

- Когда истина становится опасной – из неё делают легенду.

«Театр мистера Фэйса».

* * *

Глава первая

Утром 4 ноября 1872 года я прибыл в Калькутту по неотложным делам моей торговой компании. Каково же было мое удивление, когда в отеле Спенсера посыльный вручил мне письмо с приглашением на ужин к одному из членов индийского совета. Я не был с ним знаком, но уже давно мечтал познакомиться, и потому у меня и мысли не возникло отклонить этот неожиданный подарок судьбы. Явившись в назначенный час в указанное место, я встретил среди прочих гостей друга детства, сэра Генри Ллойда, с которым не виделся уже много лет. Мы разговорились. Сэр Генри с присущей ему настойчивостью принялся уговаривать меня посетить его новое бенгало в Лахоре, обещая сразить наповал «лучшей в мире коллекцией холодного оружия». Вскоре я сдался, заверив, что непременно навещу его, как только улажу дела в столице, и по прошествии двух недель мне представился случай сдержать данное обещание.

* * *

Коллекция холодного оружия, под которую Сэр Генри отвел целое крыло своего дома, превзошла все мои ожидания. Она была великолепна. И целый день, позабыв обо всем на свете, я с восхищением разглядывал ее экземпляры, слушая подробные рассказы моего друга о каждом из них.

На следующее утро, после завтрака, расположившись в плетеных креслах на широкой веранде с изящными колоннами, мы курили сигары, любовались живописной растительностью тропического сада и мило беседовали.

- Признаюсь вам, дорогой Чарльз, в последнее время жестокие приступы меланхолии все чаще и чаще навещают меня, точно навязчивые кредиторы, — сэр Генри устало улыбнулся. — И чтобы противостоять этим непрошенным визитерам, мне приходится прибегать к разным ухищрениям, порою не только смертельно опасным, но и сомнительным относительно законности… Но теперь я занят подготовкой к путешествию, которое обещает быть не труднее воскресной прогулки в Грин-парке.

- Полагаю, вы не собираетесь снова встать под знамена Утрама? – спросил я, намекая на участие моего собеседника в подавлении мятежа сипаев.

- Нет, – успокоил меня сэр Генри, — это сугубо частное предприятие. Хотите, расскажу?

- А у меня есть выбор?

- Боюсь, что его у вас нет!

- Генри, вы ставите меня в затруднительное положение, – я постарался придать лицу хитрое выражение ростовщика, которому только что принесли в заклад краденое, — пообещайте, по крайней мере, что ваше откровение не скомпрометирует честного человека и не приведет его на эшафот.

- Клянусь кончиком этой сигары – ваша репутация не пострадает. А что касается шеи, уверяю – веревка ей не грозит! — воскликнул сэр Генри. При этом глаза его радостно сверкнули.

- Ну что ж, в таком случае я с удовольствием выслушаю вас.

- Хорошо! – сэр Генри демонстративно потушил сигару о каблук и начал свой рассказ. — Два года тому назад мне в руки случайно попали путевые заметки знаменитого арабского исследователя и путешественника ибн Мухаммеда эль Рашида….

- Надеюсь, что при этом никто не пострадал?

- Не перебивайте, Чарльз, а не то я разозлюсь и распоряжусь соорудить эшафот для одного известного вам острослова.

- Умолкаю и впредь буду нем как рыба.

- Договорились, – сэр Генри погрозил мне указательным пальцем и продолжил прерванный рассказ. — Следует заметить, что Рашид был человеком предусмотрительным и имел обыкновение переводить свои арабские записи на французский, а после отправлять готовый перевод почтой в Карачи, где проживал его поверенный в делах. Именно французский дубликат и показал мне бенареский раджа, с которым до недавнего времени я состоял в приятельских отношениях. Видели бы вы, дорогой Чарльз, в каких жутких условиях хранилась эта бесценная жемчужина! Но стоило мне проявить заинтересованность в приобретении, как старый мошенник наотрез отказался ее продать или обменять, решив, что я собираюсь его надуть. — Сэр Генри презрительно фыркнул и насупился. Но уже через три секунды на его загорелом лице расцвела лукавая улыбка, — Впрочем, откровенно говоря, так оно и было. Ну что ж, вместо оригинала пришлось довольствоваться копией. А этот пронырливый скряга пусть благодарит судьбу, что родился на тридцать лет раньше меня, а не то я бы не преминул вызвать его на дуэль и подстрелил как куропатку.

- Подозреваю, что он вам здорово насолил, — вопреки обещанию я нарушил молчание.

- Да ну его к дьяволу. Вернемся лучше к запискам Рашида, — сэр Генри умерил пыл, — не стану вас утомлять дословным пересказом этого документа, а передам только самую суть. Итак, документ разбит на пять частей. Первая часть содержит письмо Рашида к поверенному, вторая – пересказ древней легенды, третья – математические расчеты, четвертая – описание одного происшествия и, наконец, пятая – это подробная карта местности.

В письме к поверенному нет ничего, заслуживающего внимания, поэтому сразу перейду к легенде. Она гласит:

«В августе 326 года до нашей эры близ реки Гифасис (современное название – Биас), измученное вконец тропическими дождями, болезнями и прочими напастями, войско Александра Македонского наотрез отказалось подчиниться воле царя и продолжить вторжение в Индию. Разгневанный Александр уединился в ставке, позвал прорицателя (некого старца Фиалеса родом из Афин) и под страхом смерти велел тому указать выход из сложившегося положения. В ответ на угрозу царя гордый старец горько усмехнулся, а после разразился длинной тирадой, где назвал виновницей последних неудач Александра богиню Гекату. «Владычица темных сил обиделась на недостаток внимания со стороны царя и, чтобы задобрить богиню, царь должен воздвигнуть ей храм на берегу Гифасиса. Только когда последний камень займет место в кладке и, обладающая факелом, бичом, кинжалом и змеей трехтелая статуя Гекаты встанет на пьедестал, богиня сменит гнев на милость и позволит Александру продолжить победоносный поход», — закончил речь Фиалес и замертво рухнул к ногам изумленного царя.

Храм был построен в кратчайшие сроки. Александр принес богатые жертвы Гекате и устроил в ее честь военные игры, а после вновь обратился к армии с речью, убеждая ее двинуться вместе с ним дальше — на восток к берегам великого Ганга. Но все его усилия оказались напрасными. Вопреки предсказанию старца, падшая духом армия отказалась продолжить поход. Пришлось царю уступить и повернуть обратно к реке Идасп.

За храмом было поручено присматривать нескольким жрицам и малочисленному отряду воинов, состоявшему преимущественно из азиатов. Вскоре, после ухода армии, восстали местные племена асаккенов. Асаккены напали на македонский отряд и в коротком бою перебили всех его воинов. Потом они ворвались в храм и, умертвив жриц, принялись его осквернять. И тогда храм исчез вместе со всеми, кто в нем находился – мертвыми и живыми, а на его месте осталась выжженная земля. Эта земля с тех самых пор никогда не зарастает ни деревьями, ни кустарником, ни травой».

Сэр Генри прервал свой рассказ, подозвал слугу, необычайно долговязого и худого индуса по имени Санджай, и велел тому принести бутылку шотландского бренди и два бокала. Потом обратил свой потухший взор на меня и сказал задумчиво и устало:

- Ни у Плутарха, ни у Геродота нет и тени намека на это происшествие. Они утверждают, что на берегу Гефасиса Александр воздвигнул двенадцать жертвенников в виде башен, где принес благодарственные жертвы двенадцати великим богам. Геката не удостоилась подобной чести, так как не являлась великой богиней. Единственная деталь, свидетельствующая в пользу легенды Рашида, это совпадение дат. Александр покинул берега Гифасиса в конце августа, а 13 и 14 августа — традиционные дни, когда в Греции устраивался фестиваль Гекаты. Но одного этого совпадения явно недостаточно, чтобы поверить легенде. Вы, наверное, недоумеваете, дорогой друг, зачем я вам все это рассказываю?

- Нет, отчего же? Я нашел вашу историю забавной, – ответил я.

- Она еще не закончена, — сэр Генри таинственно улыбнулся, — еще не закончена, Чарльз, — повторил он, принимая бокал с бренди из рук вернувшегося слуги.

Я последовал его примеру. Глоток холодного бренди приятно обжег горло. Я поставил недопитый бокал на маленький круглый столик и приготовился слушать продолжение истории.

- В третьей части заметок Рашид приводит сложные математические расчеты, основанные на астрологических наблюдениях за движением луны, звезд и комет. Дополняет их всякого рода цитатами, взятыми из предсказаний известных оракулов прошлого, в том числе и Нострадамуса, но особенно подробно — мистическими измышлениями итальянского чернокнижника Франческо Прелати. В финале этой замысловатой логической цепочки (на первый взгляд местами довольно спорной) рождаются две даты. Первая – 29 июня 1834 года. Вторую назову несколько позже.

Сэр Генри прокашлялся:

- Вот мы и добрались до четвертой части документа:

«28 июня 1834 года Рашид явился на выжженную землю в сопровождении трех слуг-персов и дюжины туземцев, нанятых в ближайшей деревне, разбил неподалеку лагерь и принялся ждать наступления следующего дня. На рассвете 29 июня он увидел густой туман, настолько густой, что в нем легко можно было спрятать вытянутую руку. А когда туман отступил, перед восхищенным взором араба предстал исчезнувший храм Гекаты. Суеверные туземцы в ужасе разбежались, оглашая окрестности дикими воплями, а персы попадали на колени, уткнулись лбами в землю, заткнули ладонями уши и принялись бормотать молитвы. Пришлось Рашиду любоваться этим «восьмым чудом света» в гордом одиночестве, а вдоволь налюбовавшись, он стал убеждать испуганных слуг войти вместе с ним в храм. Но ни удары плетью, ни уговоры, ни золото не смогли поколебать упорства, с которым дрожащие, точно в тропической лихорадке, люди отказывались подчиниться воле своего господина. Найти других спутников Рашид не успел. Через два часа туман вернулся и, поглотив восьмое чудо света, бесследно растаял вместе с ним в течение какой-нибудь минуты».

Сэр Генри замолчал и сделал знак застывшему неподалеку Санджаю. Индус приблизился, извлек бутылку бренди из отдаленно похожей на кувшин — керамической посудины, наполнил бокал хозяина и вопросительно посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой. Тогда, вернув бутылку обратно, слуга не спеша возвратился на свой пост.

- Вторая дата, указанная в записках Рашида – 30 ноября 1872 года. Она наступит через двенадцать дней, – медленно произнес сэр Генри, поднося к губам бокал с бренди.

- И вы, полагаю, всерьез вознамерились проверить этот «правдивый» рассказ вашего араба.

- А какие у вас есть основания сомневаться в его правдивости? – ответил вопросом на вопрос сэр Генри.

- Но, позвольте, любезный друг, вы сами не далее как десять минут тому назад заметили, что находите только одну незначительную деталь, свидетельствующую в пользу….

- Вы невнимательно слушали, — сухо перебил меня сэр Генри, — Моя оценка касалась непосредственно легенды, а не всего документа.

- Значит, у вас есть и другие детали? – спросил я, делая вид, что не заметил его бестактности.

- Безусловно.

- И какие же?

- В моей коллекции древностей хранятся еще два письма Рашида и, сверив почерки, я убедился, что документ, попавший к мошеннику-радже, подлинный. Проследив жизненный путь знаменитого путешественника по отзывам его современников в письмах, газетных заметках и мемуарах, я не нашел ни одного факта, указывающего на то, что он имел привычку фантазировать или устраивать мистификации. Напротив, как его друзья, так и враги, свидетельствуют, что это был человек, щепетильно относившийся ко всему, что касалось дела чести. А история, приключившаяся с храмом Гекаты, которую он привел, могла быть умышленно искажена и преобразована из факта в легенду. Если вам будет угодно, я легко объясню, как и почему это произошло.

- Сделайте милость.

- Пожалуйста. Тщеславный Александр запретил биографам упоминать о храме Гекаты. Причина? Страх, досада, гнев, еще что-нибудь. Схожими превращениями из действительности в миф и обратно пестрит весь период античности. Возьмите гомеровскую «Илиаду». Многие века сотни ученых мужей пытаются, образно говоря, отделить в ней зерна от плевел. И кто из них преуспел больше, кто меньше, одному Богу известно. Вот взгляните.

Сэр Генри достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его мне. Я взял и развернул. Это была довольно умело прорисованная от руки подробная карта местности, с указанием реки, деревни, рисовых полей и бамбуковой рощи. Каждый объект был обозначен римской цифрой, а также арабскими и французскими словами. В центре рисунка стоял жирный крест. Рядом с ним, в скобках, была указана широта и долгота.

Вдруг я почувствовал какой-то дискомфорт и, чтобы от него избавиться, поежился в кресле и на миг оторвался от изучаемой карты. В то же мгновение мой взгляд случайно наткнулся на взгляд сэра Генри, и, признаюсь, я вздрогнул от неожиданности. Его наполненные кровью глаза сверкали алчным и вместе с тем совершенно безумным блеском, будто глаза проголодавшегося хищного зверя, который после многих часов, проведенных в засаде, увидел наконец долгожданную добычу. Он понял, что выдал себя, смутился и подозвал слугу, чтобы наполнить очередной бокал.

От приподнятого настроения не осталось и следа. «О-о-о, — подумал я, — Да здесь, кажется, попахивает настоящим помешательством. Мой бедный Генри тронулся умом, разгадывая логические шарады другого безумца».

Теперь уже стало понятно, что в ту минуту само провидение указывало путь к спасению, но я, на свою беду, не сумел им воспользоваться.

- Обладая картой, я нашел выжженную землю, — нарушил тягостное молчание сэр Генри, — она действительно существует. Опросил старожилов деревни, из которой были набраны охотники и носильщики, сопровождавшие Рашида, и они почти дословно подтвердили его рассказ. Кстати, не могу не упомянуть и о занятной игре слов. В переводе с местного диалекта на английский язык деревня носит название «Безымянная». «Безымянной» древние греки называли смерть, и именно так — «Безымянная», называет Гекату Шекспир в «Макбете». «Еще одно совпадение», — скажете вы. На это у меня имеется следующий аргумент, самый веский из всех. Но, чтобы не выглядеть голословным, я предъявлю его вам только на месте.

- На месте? – я притворился, что не понял, куда он клонит.

- Да, любезный Чарльз, на месте. В моей экспедиции найдется одна свободная вакансия для старого проверенного товарища. А чтобы раз и навсегда покончить с вашими сомнениями, с которыми, как мне стало понятно, не сладит и легион мудрецов, я предлагаю заключить пари.

- Пари? Вот как? И каковы же условия?

- В выигрыше останется тот, кто окажется прав. Если мой араб не солгал и утром 30 ноября храм Гекаты появится на этом самом месте, — сэр Генри ткнул указательным пальцем в жирный крест на карте, которую я уже успел ему вернуть, — то праздновать победу буду я. Но если он обманул или ошибся в расчетах, что по существу одно и то же, то я признаю свое поражение. Осталось только назвать подходящую цифру. Что вы скажете, Чарльз о….

Я вздрогнул второй раз на протяжении последних пяти минут и с любопытством посмотрел в непроницаемое лицо моего друга. Сумма, о которой шла речь, была очень внушительной, а я, как назло, задумал реформировать мою компанию и остро нуждался в дополнительных средствах.

«Разумеется, никакого исчезнувшего храма не существует, а утверждать обратное может только психически ненормальный. Из этого следует, что деньги сами плывут ко мне в руки, но благородно ли будет воспользоваться одержимостью больного человека? — думал я, нервно постукивая кончиками пальцев по изогнутым поручням кресла. — И, кроме того, это путешествие… Мне уже сорок два года, а в сорок два года совсем не хочется отдаляться от цивилизации и забираться в глухие дебри. Мало ли что там может случиться? Но, черт возьми, пятьдесят тысяч фунтов!»

Соблазн был слишком велик.

- Ну, что же вы медлите, Чарльз? Не узнаю вас, старина! – сэр Генри громко расхохотался, и этот его хохот развеял последние сомнения.

- Будь по-вашему, — холодно сказал я, — пари принято. Вот моя рука.

Глава вторая

Путешествие из Лахора в «безымянную» деревню заняло немногим более двух дней и, благодаря вполне сносным почтовым дорогам Индостана и блестящей эрудиции сэра Генри, не стало для меня обременительным.

В честь нашего прибытия жители деревни устроили пышный праздник. Надо сказать, что по понятным причинам мой друг утаил от них истинные намерения экспедиции, и остается только гадать, какой бы прием нас ожидал, узнай они правду.

Местная «аристократия» из сикхов в замысловато скрученных  тюрбанах, с бородами до колен и усами, подвязанными на затылках, составила нам компанию за праздничным ужином. Широко улыбаясь заискивающими улыбками, почтенные бородачи время от времени обращались ко мне на хинди с каким-нибудь вопросом или пожеланием. Сэр Генри делал вид, что переводит, а на самом деле бессовестно потешался над ними, выискивая смысловые и речевые несуразности. У него был прирожденный талант без труда находить недостатки, даже там, где их не было и в помине.

В качестве кушаний нам предложили отведать кофту (жаренные мясные шарики), запеченных на углях куриц в пикантном соусе, пури (индийский хлеб), вареный рис, различные лепешки и фрукты, а из напитков – манговый сок и рисовую брагу, которую называли «арракой». Несмотря на обильное угощение, выставленное жителями деревни, сэр Генри настоял на том, чтобы на нашем столе присутствовала и еда, приготовленная его личным поваром из продуктов, доставленных из Лахора. Во избежание желудочных болей, он строго рекомендовал мне употреблять в пищу только ее.

На протяжении ужина нас развлекали три искусные танцовщицы в ярких, точно тропические цветы, сари и пенджаби. Красавицы задорно топали босыми ступнями, стреляли глазками и сражали наповал ритмичным бряцаньем доброй сотни браслетов из фальшивого золота. Им вдохновенно аккомпанировал квартет музыкантов, главным достоинством которого (как заметил мне сэр Генри) «являлось умение извлекать самые фантастические звуки из инструментов, предназначенных для забивания гвоздей».

После ужина, сопровождаемый почетным эскортом из шести факельщиков, каждый из которых от выпавшей на его долю чести сиял ярче, чем факел в его руке, я проследовал в большую хижину, где меня поджидал приятный сюрприз — обустроенная на европейский манер спальня. Слуга-индус помог мне раздеться, и я, погрузив в мягкую постель усталое тело, быстро забылся глубоким и безмятежным сном.

* * *

На другой день, после завтрака, практически налегке, наша экспедиция выступила в пешем строю из гостеприимной деревни и двинулась по узкой тропинке между густыми бамбуковыми зарослями к приготовленному заранее лагерю у «выжженной земли». Кроме меня и сэра Генри в состав экспедиции входили еще семеро мужчин: португалец Фабио, два англичанина – Вильям и Джек и четверо индусов – Нагарадж, Кумар, Рави и  Санджай.

- Эти люди больше чем просто слуги, дорогой Чарльз, — с гордостью отозвался о наших спутниках сэр Генри. — Все они бывшие солдаты и мои старые товарищи, готовые, если понадобится, шагнуть к черту в пасть и заставить его подавиться!

Глядя на суровые лица ветеранов, потемневшие от солнечных ожогов и многих выпавших на их долю испытаний, со следами звериных когтей, винтовочных штыков и сабельных клинков, я без колебаний поверил словам сэра Генри, проникся уважением к ним и утвердился в мысли, что, пока они рядом, мне нечего беспокоиться за мою жизнь.

Путь от деревни до лагеря отнял у нас два часа и прошел гладко, если не брать в расчет одного происшествия, о котором я не могу умолчать.

 В какой-то момент, идущий в авангарде с винтовкой наперевес, гибкий точно лань разведчик-индус Рави, остановился и, указав пальцем в сторону небольшого оврага, взволнованным голосом сказал что-то на хинди. Когда вместе с остальными я приблизился к нему, то похолодел от ужаса, заметив как огромный, не меньше шести метров в длину, сетчатый питон медленно заглатывал молодого оленя аксиса.

- Не хотел бы я закончить свой век как этот бедняга, — угрюмо проворчал низкорослый коренастый португалец Фабио.

- Кого ты имеешь в виду, оленя или питона? Олень умер легко – ему свернули шею, а питону грозит мучительная смерть от несварения желудка, – усмехнулся сэр Генри.

- Боюсь показаться невежливым, сэр Генри, но на этот раз вы ошибаетесь. Питон прекрасно справится со своей добычей, — сказал Фабио и прибавил несколько слов на хинди, обращаясь к Рави.

Тот ответил, и тогда сэр Генри злобно закричал на него, а потом повернулся лицом к оврагу и прибавил еще что-то, но уже на другом языке, насколько я мог разобрать, древнегреческом.

- Что произошло? – поинтересовался я несколько позже у седовласого великана Вильяма,  который вместе с долговязым Санджаем (тем индусом, что разливал нам бренди на веранде) был приставлен ко мне сэром Генри в качестве денщика.

- Фабио спросил у Рави, как он думает, переварит питон оленя или нет, и Равви ответил, что переварит, а потом прибавил, что это дурной знак. Сэр Генри принялся бранить его и сказал, что «такими высказываниями Рави накличет на нас беду». Еще он сказал питону: «Тебе не удастся меня запугать», — добавил Вильям.

- Ты понимаешь древнегреческий? – удивился я.

- Да. Хозяин обучил меня этому языку. Он пытался обучить и Джека с Брендоном, но те…

- Брось болтать попусту, — перебил Вильяма внезапно поравнявшийся с нами сэр Генри, — чаще крути головой и следи за дорогой. А вы, Чарльз, не слушайте этого бездельника. Он любит приврать по любому поводу. Лучше, давайте-ка, я расскажу вам одну замечательную историю, произошедшую со мной при осаде Лакнау.

И мой друг с жаром углубился в воспоминания о рвах и колодцах, заваленных до краев грудами окровавленных трупов; о храбром пехотном капитане, которого, подобно Ахиллесу, подстрелили в пятку; и о хитром мятежном факире, которого стали привязывать к жерлу пушки, чтобы расстрелять, а он взял и умер от разрыва сердца.

Я слушал рассеянно. Мне все не давал покоя случай у оврага.

«Неужели он обратился к питону на древнегреческом языке? Нет. Не похоже. Тогда, кому были адресованы его слова? Ну, не Вильяму же! Как выяснилось, он единственный из нас владеет языком Гомера и Софокла».

И тут я вспомнил другие слова сэра Генри: …«Обладающая факелом, бичом, кинжалом и змеей трехтелая статуя Гекаты встанет на пьедестал»… Факел, бич, кинжал и змея – все это символы богини! Питон, заглатывающий оленя… питон, то есть змей, чей облик приняла Геката, а олень? Исходя из логики слов моего несчастного друга, который, бесспорно, разглядел в происходящем в овраге зловещее пророчество темных сил, олень — это он сам или… все мы, те, кто явились на проклятую землю, чтобы увидеть храм «безымянной» богини. Вот еще одно совпадение, которое сэр Генри по праву может занести в свою коллекцию веских аргументов. А если не совпадение? Как там у классика? «Богиня обиделась на недостаток внимания». Позвольте узнать, дорогой друг, а на что ей теперь обижаться? Господи, кажется, только что на свет явился еще один одержимый!

Сделав такой неутешительный вывод, я перестал ломать голову и внимательнее прислушался к очередному «героическому» рассказу сэра Генри.

* * *

29 ноября, в час пополудни, наш отряд достиг конечной цели путешествия – лагеря у выжженной земли.

Еще год назад по распоряжению сэра Генри рабочие, нанятые в деревне, отвоевали у джунглей клочок земли, обнесли его бамбуковым частоколом с воротами и калиткой и соорудили внутри пять военных палаток, очаг для приготовления пищи под навесом и несколько хозяйственно-бытовых построек. К слову сказать, те же рабочие потрудились и на строительстве дороги от деревни до лагеря. И хотя дорогой это недоразумение можно было назвать только с большой натяжкой, я мысленно отметил тот факт, что навязчивая идея моего друга обошлась ему недешево.

Теперь в лагере дожидались нашего прибытия еще трое ветеранов — англичанин Брендон и два индуса – Прадиб и Муту. Таким образом, объединенный отряд насчитывал уже двенадцать человек.

Глава третья

- Ну, что вы скажете на это, Чарльз? – победно воскликнул сэр Генри, указывая широким жестом на открывшийся перед нами черный прямоугольник голой земли площадью не более восьмидесяти квадратных метров. Он выглядел одиноким островком посреди зеленого моря растительности, преимущественно бамбука и кое-где рожковых деревьев, магнолий, бука и пандуса.

- Любопытно. Внешне очень похоже на срез угольной шахты, — ответил я, опускаясь на корточки, зачерпывая ладонью и поднося поближе к глазам легкую рассыпчатую горсть черной породы. – Действительно, размельченный каменный уголь.

- И откуда, по-вашему, ему здесь взяться? – усмехнулся сэр Генри, грузно опираясь на длинное охотничье ружье с богатой отделкой.

- Не знаю, — иронично ответил я. – Я не геолог. Возможно, это еще одна загадка природы или… самое веское доказательство существования вашего храма.

- Вот здесь вы промахнулись, Чарльз. Эй, Муту, покажи-ка мистеру Бенксу твою находку!

Последние слова моего друга были обращены к маленькому юркому слуге-индусу, который вместе со своим братом, разведчиком Рави, расположился в нескольких шагах от нас и внимательно следил за джунглями. Муту широко улыбнулся, обнажив два ряда безупречных жемчужно-белых зубов и, повернувшись к нам спиной, вприпрыжку поспешил к частоколу.

- Вы пробовали копать вглубь? – спросил я, выпрямляясь и вытирая испачканную ладонь.

- Мне нравится наблюдать за ходом вашей мысли, Чарльз. В ней угадывается основательность и коммерческий интерес. Но я «копал», как вы изволили выразиться, по другой причине и через два метра уперся в глинистую почву. Так что промышленная разработка исключена. Между прочим, эти раскопки и позволили отыскать то, что я собираюсь вам предъявить… Он был оставлен на самом краю выжженной земли, можно сказать, на самой границе.

- О чем это вы?

- Не спешите, сейчас узнаете.

В эту минуту из калитки выступил  Муту, осторожно неся в правой руке перед собой что-то небольшое, завернутое в тряпицу. Прежде чем передать свою ношу мне, он почтительно поклонился и приложил к груди свободную ладонь. Я одобрительно кивнул, с подчеркнутой аккуратностью взял предложенный сверток, приподнял двумя пальцами край тряпицы и, заглянув под него, обнаружил глиняную табличку.  На ней имелась комбинированная надпись, нацарапанная на древнегреческом и арабском языках.

- Что это? – я недоуменно покосился на сэра Генри.

- Не желаете разглядеть его получше? Уверяю вас, Чарльз, он того стоит, – отозвался сэр Генри, наблюдая за мной с явной обеспокоенностью.

Немного помедлив, я осторожно взял глиняную табличку в правую руку, и в ту же секунду перед глазами у меня потемнело, а по телу пробежала болезненная судорога.

- Что с вами, Чарльз? – голос сэра Генри казался чужим и далеким.

- Мне что-то…

Я провел ладонью по лицу, прогоняя внезапную слабость, затем пристально посмотрел на табличку и заговорил, с трудом ворочая непослушным языком:

- Вы будете смеяться, но мне показалось, что ваша находка… она высасывает… жизненные соки.

- Вы тоже это почувствовали? – оживился сэр Генри.

- Что почувствовал?

- Силу артефакта, — ответил мой друг и добавил несколько слов на хинди, обращаясь к застывшему Муту.

Слуга наклонился, подобрал с земли тряпицу, которую я успел обронить, и протянул руку за табличкой.

Удивительное это было ощущение. Невзирая на очевидный вред, причиняемый здоровью, я не хотел с ней расставаться. Видя мое замешательство, Муту сам взял артефакт, предусмотрительно накрыв его сверху тряпицей, завернул и, сгорбившись под гнетом ответственности, понес обратно в лагерь.

- Что на ней написано? – чуть слышно пробормотал я, провожая потерянным взглядом удаляющегося индуса.

- «Я вхожу» и подпись – «ибн Мухаммед эль Рашид», – насмешливо ответил сэр Генри и, заметив мое удивление, прибавил: — Да, мой любезный Чарльз, он вошел в храм Гекаты.

- И не вышел?

- Нет, не вышел.

Я задумался, припоминая все сказанное им ранее и сопоставляя со словами, прозвучавшими теперь, при этом не только интуитивно, но и буквально физически ощущая скрытый подвох. Минута проходила за минутой, а мне все никак не удавалось его нащупать. Нечто подобное, вероятно, испытывает игрок в покер, десять раз кряду проигравший шулеру, но так и не сумевший подловить того на плутовстве. Все это время сэр Генри не спускал с меня глаз, и на его лице сияла снисходительная усмешка. В конце концов не найдя аргументов, я не выдержал и, как тот игрок, принялся упрекать моего друга, дав выход отрицательным эмоциям:

- А как же ваше письмо с поручением к поверенному в Карачи, карта и все остальное? И, черт возьми, почему вы не сказали раньше?

- Вы желаете разорвать пари?

- Нет, но…

- А что касается остального, так я не вижу никаких противоречий. Перед тем как войти, Рашид передал документы одному из своих персов….  Не знаю точно, где на них напали, в деревне или по дороге в Лахор, но на них напали. Вот почему документы вместо того, чтобы попасть к поверенному, попали в другое место, где и хранились, пока наконец не открылись глазам того, кто сумел по достоинству их оценить.

- А расследование. Что показало расследование?

- О каком расследовании вы говорите? Если вас интересует официальная версия, то извольте: согласно официальной версии Рашид был растерзан тигром-людоедом, и его тело так и не нашли, как и тела его персов. Готов биться об заклад, что их и не искали, потому что если вы заметили, любезный Чарльз, мы с вами находимся в джунглях, а не в Лондоне и даже не в Лахоре. Оберегая покой своей души, он не решился доверить тайну бумаге, и если бы не глиняная табличка, на которую совершенно случайно наткнулся Муту, то мы с вами никогда бы не узнали, что же произошло на самом деле.

- Вы сказали: «Оберегая покой своей души»… Не понимаю.

- Его бы наверняка подвергли такфире (арабской анафеме). Мусульманское духовенство имело все основания превратно истолковать эту… ммм… — сэр Генри слегка замялся, — я хотел сказать «смерть», но, пожалуй, правильнее будет сказать – исчезновение… но, кажется, Чарльз, нас с вами зовут к обеду.

Увлеченный разговором, я не заметил, что наш повар — пузатый Нагарадж, выглянул из калитки и ждал, нетерпеливо теребя измазанный какой-то дрянью длинный белый фартук, когда мы наговоримся и позволим высказаться ему. Поймав вопросительный взгляд господина, повар прощебетал что-то на хинди и, получив односложный ответ, исчез за частоколом.

- Пойдемте, Чарльз, а не то старый Нагарадж рассердится и задаст нам настоящую трепку. Видели бы вы этого молодца лет десять тому назад. С каким эстетическим наслаждением нанизывал он на штык тела врагов, а теперь нанизывает только ягнят на вертел. — Сэр Генри тяжело вздохнул, затем хитро подмигнул Рави, повесил ружье на плечо и неторопливо двинулся к лагерю, насвистывая под нос что-то веселое.

Тут у меня с глаз будто пелена спала. Мне стало понятно, что наша встреча на ужине у индийского советника была не случайной.

- Постойте-ка, Генри, — крикнул я ему вдогонку, — Вы, кажется, забыли мне рассказать еще кое-что?

Он замер, не оборачиваясь, и перестал насвистывать.

- Признайтесь, это вы устроили приглашение на ужин в Калькутте?

- У вас разыгралось воображение, Чарльз, — лениво отозвался он и зашагал дальше.

- Зачем я вам понадобился? Зачем?

Он не ответил, только опять засвистел под нос веселый мотивчик.

Глава четвертая

Позже, войдя в палатку, где была устроена столовая, я замер в нерешительности у входа: за обеденным столом были почти все участники экспедиции. Отсутствовал только долговязый Санджай, выставленный на часах, да Муту, застывший у меня за спиной, точно тень (сэр Генри приставил его ко мне вместо Вильяма, который неожиданно потребовался для других работ). Надо сказать, что мы всегда питались отдельно от слуг, и никогда раньше в моем присутствии сэр Генри не позволял себе подобных вольностей с ними. Впервые столкнувшись с этим, мягко говоря, чудачеством, я, не знал, как на него реагировать.

- Не стесняйтесь, любезнейший мистер Бенкс, проходите, садитесь, а я уж прослежу за тем, чтобы мои головорезы не слишком докучали вам своими языками и не портили аппетит байками о пытках и висельниках, — сэр Генри широко улыбался. — Ну, что же вы застыли? Разве вас не прельщает запах жаренного на вертеле по-гречески ягненка? Это, скажу я вам, не какая-нибудь жалкая курятина, или, к примеру, рисовая лепешка, а настоящая пища Богов! А может быть, вам недостает вчерашнего оркестра? Фабио, живо тащи свою боцманскую свистульку. Будешь играть нам «Лунную сонату», а Джек с Вильямом разуются и спляшут танец живота. Нет, пожалуй. Джек, ты не годишься. У тебя впалый живот. Тебе приклеим бороду из пакли, как у старых болтунов из «безымянной» деревни. Будешь улыбаться и бормотать всякий раз, когда мистер Бенкс потянет вилку к тарелке: «Я рад, что многоуважаемому гостю понравилось наше угощение». Ничего не поделаешь, Нагарадж, придется тебе плясать вместо Вильяма, твой живот в полном порядке. Только прежде постирай свой фартук, а не то мистер Бенкс решит, что ты исполняешь танец голодного людоеда.

К происходящему можно было отнестись двояко — оскорбиться и уйти или принять как шутку. После минутного колебания я выбрал второе и сказал, стараясь выглядеть беспечным:

- Не ставя под сомнение мастерство наших артистов, я, тем не менее, музыке и танцам предпочту общение с человеком, чей язык длиннее якорного каната, острее черного перца и красноречивее всех вместе взятых языков из Вестминстерского дворца.

- Клянусь всеми пятнами на фартуке Нагараджа, отлично сказано, мой дорогой Чарльз! – весело воскликнул сэр Генри, поднимая две высокие глиняные чаши, наполненные вином. – Остается только провозгласить первый тост — за настоящую мужскую дружбу!

Я учтиво поклонился, проследовал на приготовленное для меня место во главе стола, подхватил протянутую чашу и единым махом осушил ее до дна, под одобрительные возгласы ветеранов.

* * *

«Так кто же он на самом деле — исследователь далекого прошлого, одержимый безумной идеей, или злодей, замышляющий подлость? Впрочем, первое отнюдь не мешает второму. А может быть, он понял, что проиграл пари и готовит для меня какой-нибудь сюрприз? Пятьдесят тысяч деньги не малые, даже для него, и кто знает, на что он готов пойти, чтобы сохранить их? Но ты тоже хорош! Видел однажды его хищный взгляд, видел и все же рискнул «прогуляться в Грин-парке». Польстился на легкую наживу — теперь пеняй на себя».

Я старательно делал вид, что получаю удовольствие от происходящего за столом состязания балаганных паяцев, где сэр Генри, бесспорно, был главным действующим лицом, а зародившиеся на выжженной земле подозрения не давали покоя и бередили душу, точно свора гончих псов загнанного оленя.

Тем временем красное вино лилось рекой, не только развязывая языки, но и стирая узкую грань, разделявшую господина и его слуг. «Обещанные» рассказы о пытках и висельниках следовали один за другим, взрывы хохота сменялись вспышками гнева, и в какой-то момент мне показалось, что я очутился в разбойничьей шайке, которая весело пировала в предвкушении богатой добычи. Пару раз мне хотелось встать и уйти, сославшись на усталость и недомогание, но что-то внутри подсказывало, что этого не следует делать. Тогда я усерднее налегал на вино, как вдруг…

* * *

- Ты не должен так говорить, Ифестион. Поберегись! – грозно воскликнул великан Вильям. Только это был уже не он, а… любимец Александра Великого – Кратер!

Я внимательно всмотрелся в его лицо, моргнул пару раз, стараясь прогнать внезапное наваждение. Затем медленно огляделся по сторонам и похолодел от ужаса.

Всё вокруг странным образом переменилось. Английская военная палатка превратилась в шатер Македонского царя, тростниковые циновки на земле — в яркие персидские ковры, простая глиняная посуда – в богатую утварь из золота и серебра, а обеденный стол, сколоченный из нескольких досок, увеличился в размерах, обзавелся кроваво-алой шелковой скатертью и наполнился различными диковинными яствами и напитками. Теперь за столом восседали уже не сэр Генри с его захмелевшими ветеранами, а Александр Македонский и его близкие друзья. Всех вместе с царем – одиннадцать. Я — двенадцатый.

Между Ифестионом и Кратером вспыхнул горячий спор. Кратер убеждал Александра выявить или, если понадобится, придумать зачинщиков мятежа, чтобы казнить на рассвете на глазах у всего войска, а Ифестион уговаривал царя не делать этого, дабы не чернить позором его прославленное имя. Оба грозных спорщика, разгоряченные вином и упорством противника уже готовы были обнажить мечи, чтобы решить свой спор в поединке, когда хранивший молчание Александр, поднял вверх правую руку. Все замолчали, а он обратился ко мне:

- А что думаешь ты, Птолемей?

- Я? – вопрос царя застигнул меня врасплох.

- Здесь нет другого Птолемея, — усмехнулся Александр.

- Да. Ты прав. Прав как всегда, но… — я задумался, решая, чью сторону мне принять…

- Тебе не обязательно принимать чью-либо сторону. Выскажи свое собственное мнение.

Мурашки побежали у меня по спине. Мне захотелось провалиться под землю. И тут я вспомнил легенду сэра Генри.

- Поговори с прорицателем.

- Ты хочешь, чтобы я отправился в Дельфы? – удивился Александр.

- Нет. Поговори с Фиалесом из Афин.

Все в недоумении уставились на меня. На минуту за столом воцарилась гнетущая тишина.

- Птолемей хочет, чтобы Александр повторил подвиг Одиссея — спустился в Аид, — рассмеялся Кратер, но царь грозно сверкнул очами и тот осекся.

- Объясни, что ты хотел сказать, мой друг, ведь тебе хорошо известно, что я умертвил Фиалеса?  – спросил Александр.

- Разве ты умертвил прорицателя? – от волнения у меня перехватило дыхание.

- Он не был прорицателем, и ты это знаешь.

- Я забыл. Мне что-то нехорошо, — забормотал я, утирая рукою выступивший на лбу пот.

- Что с тобой? – голос царя смягчился. — Что с тобой, мой друг…

* * *

- Что с вами, Чарльз? – насмешливый голос сэра Генри прогнал мое видение.

- Мне что-то нехорошо, — повторил я, потирая ладонью вспотевший лоб.

- Вам нездоровится?

- Нет. Наверное, переусердствовал с вином и, кажется, уснул…

- Не мудрено. Клянусь вашей мертвецкой бледностью, тягаться с вами не под силу ни мне, ни даже Джеку, чей луженый желудок легко справится с натиском бочки Бержерака или Кагора. Да куда там! Сам Бахус давно бы уже забрался под стол и посапывал там точно Санджай на посту. Правду я говорю, Джек? Что кряхтишь? Подавился от зависти?

- Сущая правда, сэр Генри. А кашляю я, чтобы освободить место в желудке для второй бочки Кагора.

С этими словами Джек ткнул кулаком в бок задремавшего Брендона и тут же дико захохотал, весьма довольный своею шуткой.

- Налейте еще вина этому буйволу с головой лисицы, — распорядился сэр Генри и добавил, ласково глядя на меня: — Ступайте отдыхать, мой друг. Завтра нас с вами ожидают великие подвиги. Брендон и ты, Муту, проводите мистера Бенкса в его палатку, помогите ему раздеться, и пусть один из вас останется сторожить у входа, а другой сменит его потом. А вы, бездельники, наполняйте живее чарки. Я хочу предложить тост за здоровье нашего гостя и за успех завтрашнего предприятия. И не дай бог кому-нибудь увильнуть! Это прежде всего тебя касается, Фабио.

- А, что, Брендон, все наши индусы понимают английский? — пробормотал я в ухо подоспевшему слуге.

- Да, мистер Бенкс. Они все хорошо говорят по-английски, а мы, англичане, по-индийски, — проворчал слуга, протягивая мне руку и поднимая на ноги.

Когда меня вывели под руки на улицу, за спиной прозвучало громкое троекратное «ура» и чей-то тонкий голос затянул «Полдюжины булавок».

Глава пятая

Наступило 30 ноября 1872 года. День, когда по предсказанию ибн Мухаммеда эль Рашида, должен был вновь объявиться на прежнем месте пропавший храм богини Гекаты.

Было еще темно, когда Муту разбудил меня, помог умыться и одеться, а затем проводил из палатки на улицу. Там у костра собрались уже все остальные участники экспедиции. Мне уступили место на поваленном дереве рядом с сэром Генри, набросили на плечи шерстяной плед и угостили кружкой горячего кофе. Кофе оказался как нельзя кстати. Он не только прогнал остатки сна, но и стер следы усталости и похмелья. Жаль только, что этот благородный напиток не помог избавиться от горького привкуса, сохранившегося на душе после вчерашнего разговора с моим другом. Я украдкой покосился на сэра Генри и поразился произошедшей с ним переменой. Еле заметные морщины на его лице проступили отчетливее, здоровый румянец сменила болезненная бледность, живые искрящиеся глаза потухли, помутнели и как будто выцвели, превратившись из карих в пепельно-серые. Рядом со мной сидел не коварный атаман разбойников и не победитель в состязании комедиантов, а усталый старик, беспомощный и жалкий. Он курил сигару и настороженно всматривался в танцующие языки пламени, медленно покачиваясь взад-вперед, точно в кресле-качалке. При этом губы его беззвучно шевелились.

 «Наверное, повстречался с одним из привидений прошлого», — мысленно ухмыльнулся я, и в ту же секунду вспомнил собственное видение, вздрогнул, расплескав остатки кофе, и задумался. «Что это было? Сон? Нет. Сны не бывают настолько реалистичными. А если мне подмешали в вино какой-нибудь наркотический дурман, например, марихуану и все увиденное лишь плод разыгравшегося воображения? Такое возможно? Вполне. Вот только имена… Как получилось, что я знал имена всех македонских вождей, присутствующих в царском шатре?.. Кратер, Ифестион, Антигон, и мне было известно, что это именно Антигон, а не кто-то другой. Надо будет припомнить все имена и спросить у Генри. Или… Нет. Нетрудно догадаться, что он ответит. «Происки Гекаты» или «Тебе не удастся меня запугать»… Тебе не удастся меня запугать? Не удастся… Безумие, кажется, не имеет свойства распространяться как проказа или чума? Да, вот что еще любопытно: а на каком языке я с ним разговаривал? Не уверен, что это был мой родной английский…».

Мысли мои были суетливыми и сбивчивыми, и я путался в них, как котенок, играющий с клубком ниток, когда сэр Генри тронул мое плечо и громко сказал так, чтобы слышали все.

- Началось.

Я осмотрелся и, признаюсь, сначала ничего не заметил, а потом, пригляделся основательнее и понял, о чем говорил мой друг.

Пока я размышлял, ночная чернота уже успела смениться предрассветными сумерками, и в том месте, где находилась выжженная земля, отчетливо проявилась огромная свинцово-серая гора. Хорошо помню, что в первую минуту я принял его за гору, но когда он зашевелился и медленно пополз в нашу сторону, внутри у меня все похолодело — это был тот самый туман, о котором упоминал в своем рассказе ибн Мухаммед аль Рашид. Клубясь, будто пороховой дым, гонимый ветром с поля боя, он полз, постепенно завоевывая пространство и  поглощая не только предметы, но и звуки, а мы, точно заколдованные, кто с восторгом, кто с ужасом, молча следили за его приближением, не в силах пошевелиться.

Когда туман был уже совсем близко, меня охватило какое-то интуитивное чувство неотвратимо надвигающейся беды, но отступать уже было поздно, и я только прошептал с обреченностью фаталиста: «Будь что будет».

* * *

«Все они готовы, если понадобится, шагнуть к черту в пасть и заставить его подавиться!» — говорил когда-то сэр Генри, и это высказывание оказалось пророческим, во всяком случае, в его первой части.

Серая, почти осязаемая пелена ослепила мои глаза, а уши заткнуло тяжелое непроницаемое безмолвие. Мне сделалось по-настоящему жутко, настолько жутко, что я затрясся как в лихорадке и почувствовал непреодолимое желание спрятаться. «Упади на четвереньки и заройся в землю. Заройся в землю, а не то ОНА придет за тобой», — пульсировала в голове навязчивая мысль.  Прогнать ее не удавалось. Мозги отказывались повиноваться, точно туман забрался в голову и заставил их плясать под свою дудку. Не уверен, что мне бы удалось устоять против этого дьявольского наваждения, когда бы до слуха не донесся далекий и глухой голос сэра Генри.

- Я всех вас предупреждал о нём. Ничего не бойтесь. Оставайтесь на местах и ждите. Он скоро уйдет!

Этот голос вернул мне утраченное мужество, и я едва не расхохотался, настолько нелепыми показались недавние страхи.

Мой друг не ошибся. Минут через пять туман возвратил нам свободу и принялся отступать, неуклюже пятясь в том же направлении, откуда и появился.

- Идите за ним! — крикнул сэр Генри, поднимаясь с поваленного дерева. — Но не приближайтесь слишком близко, а не то он утащит вас за собой.

- Смотрите! Он погасил костер! – воскликнул Фабио, тыча пальцем в еле заметный дымок, оставшийся на месте, где пять минут тому назад танцевал высокий огонь.

- Прикуси свой поганый язык, — лицо моего друга перекосилось от бешенства, — еще одно слово и я проломлю тебе череп.

В ответ на эту угрозу Фабио злобно сверкнул глазами, сплюнул и прошипел что-то на португальском. Остальные слуги в нерешительности сгрудились вокруг него и молча наблюдали за тем, как удаляющееся чудовище протискивало сквозь щели в бамбуковом частоколе свои свинцово-серые лапы.

- Да бросьте же вы, наконец, эту чертову кружку, Чарльз и возьмите ружье, — сэр Генри нервно засмеялся и тронул меня за плечо.

- Что? Ах да, конечно же, — рассеянно пробормотал я, только теперь заметив, что по-прежнему сжимаю в дрожащих руках давно уже опустевшую глиняную посудину, — Вы сказали, что «он утащит». Это была шутка? Или вы всерьез думаете…

- Не теперь, – нетерпеливо перебил меня сэр Генри и прибавил, обводя насмешливым взглядом приунывшие лица ветеранов, — Ну, что вы все раскисли и повесили носы, как кисейные барышни, которых слегка прихватил за юбки уродливый попрошайка? Живо за ним, мои храбрецы!

Вслед за сэром Генри, чья выдержка заслуживала самых лестных слов, участники экспедиции выбрались за частокол. Некоторые из них были напуганы и, не переставая, бормотали под нос молитвы; другие, напротив, горели каким-то бесшабашным азартом и, подражая господину, подбадривали остальных острыми словечками; третьи хранили угрюмое молчание и переминались с ноги на ногу, беспокойно теребя оружие и одежду; но все они, а вместе с ними и мы с сэром Генри, не удержались от возгласов изумления, когда увидели храм. Вопреки моим ожиданиям, он появился и предстал перед нами во всём своём чарующем великолепии.

Глава шестая

По периметру высокого прямоугольного помоста, площадью около восьмидесяти квадратных метров, пропорционально возвышались, приблизительно на четыре с половиной метра, белые ребристые колонны, по четыре с лицевой и задней стороны и по восемь с боков, а все свободное пространство между ними заполняли свинцовые клубы тумана, скрывая от глаз внутреннюю часть храма. На колонах покоилась массивная крыша, раскрашенная вдоль и поперек в красный и синий цвета. Ее треугольные фронтоны украшала сложная скульптурная композиция, изображавшая битву богов с великанами. Я невольно залюбовался ею, стараясь как следует рассмотреть каждую деталь.

- Гигантомахия, — прошептал сэр Генри. – Борьба гигантов с олимпийскими богами. Видите женщину, которая замахнулась бичом на гиганта? Это она – Геката. Странно…

- Что странно? – спросил я отчего-то тоже шепотом.

- Насколько я могу судить, этот храм… Как бы это вам объяснить? Стой, несчастный!

Пронзительный окрик сэра Генри был адресован Брендону, который успел вплотную приблизиться к святилищу Гекаты и, не понимая, что творит, уже занес ногу над ступенью лестницы. Услышав неодобрительный возглас господина, испуганный слуга опомнился, резко дернулся назад, споткнулся, потерял равновесие и с диким воплем растянулся на земле.

- Никому не подходить к храму ближе, того места, где копошится этот олух! — раздраженно приказал мой друг, — Брендон, черт тебя возьми, ты меня удивляешь, старина. Возьми Кумара и Муту и ступай за походными сумками. А ты, Вильям, перестань причитать, точно жирный монах на исповеди. Джек, что я вижу! Кажется, ты только что вновь обрел потерянную веру. Эй, Фабио, ставлю два пенса против твоей глиняной трубки, что у Джека уже прорезались ангельские крылышки.

Сэр Генри говорил еще добрых три минуты, подбадривая слуг, точно опытный капитан команду на судне во время шторма. Он без труда находил для каждого нужные слова, и когда замолчал, казалось, уже не было ни одного сомневающегося в успехе его предприятия.  Ни одного, кроме меня.

- Что вы увидели странного? – чуть слышно повторил я свой вопрос, когда он наконец замолчал.

- Да так, ничего серьезного. Забудьте, Чарльз. Мы…

- Солнце еще до сих пор не взошло. Вместо него на небе появилась полная луна, — взволнованно прошептал я. — Звери и птицы будто вымерли, и мои часы… Они остановились. Проверьте ваши.

- Зачем?

- Вы разве сами не понимаете?

- Вот что, умник, — сэр Генри криво усмехнулся, подошел вплотную ко мне и злобно зашипел прямо в лицо, — Оставьте ваши тонкие наблюдения при себе. Мне они глубоко безразличны. Не вы, ни сам дьявол не заставят меня свернуть. И зарубите себе на носу…

Он не договорил. Рави позвал его.

- Наш разведчик заметил надпись на ступеньке. Пойдемте, посмотрим, — в голосе сэра Генри не было уже и намека на злобу.

- Откуда вы знаете? – спросил я.

- Что знаю?

- Что он обнаружил именно надпись?

- Вы становитесь невыносимы, Чарльз, — он устало пожал плечами и будто невзначай дотронулся до висевшей у него на поясе кобуры с револьвером. — Еще немного, и мне придется вас пристрелить, невзирая на пятьдесят тысяч фунтов, которые вы мне задолжали.

- Ваши казарменные шуточки переходят границы,… – начал было я, когда он демонстративно повернулся ко мне спиной и неторопливо зашагал к храму. Я хотел его удержать, чтобы потребовать немедленных объяснений, но наткнулся на пристальный взгляд Фабио и передумал. По выражению глаз португальца мне стало понятно, что он подслушал наш разговор, и это обстоятельство окончательно вывело меня из себя.

- Чего уставился? – вызывающе бросил я ему, сжимая кулаки.

- Мои часы тоже остановились, — ответил Фабио, — и я разделяю вашу обеспокоенность, мистер Бенкс.

Я оторопел, поняв, что только что вместо козла отпущения приобрел союзника, который наверняка пригодится в предстоящей схватке с моим другом. А то, что схватка произойдет, у меня не было ни малейших сомнений. Мы обменялись понимающими взглядами, точно заговорщики, и собирались обменяться фразами, но сэр Генри помешал нам это сделать.

- Ну, где же вы запропастились, Чарльз?! — крикнул он, разыгрывая досаду. — Идите скорее!

* * *

На нижней ступеньке лестницы была высечена надпись на древнегреческом языке. Необычайно яркая луна позволяла прочесть ее, не прибегая к помощи искусственного освещения.

«Прикосновение к этому камню откроет вход в жилище Гекаты. Войти может и один, но выйдут только двенадцать», — перевел для меня сэр Генри.

- Если мне будет позволено поправить вас… — сконфуженно промямлил находившийся поблизости Вильям.

- Заткнись, — сэр Генри бросил на слугу такой уничижительный взгляд, что тому не оставалось ничего другого, как прикусить язык.

- Любит молоть всякую чепуху, старый болван. Что вы думаете по поводу надписи, Чарльз?

- Предпочитаю оставить мои тонкие наблюдения при себе.

- Как вам будет угодно, — сэр Генри обернулся к ветеранам, толпившимся неподалеку. — Сейчас каждый из вас прикоснется ладонью к этому камню. Потом мы войдем в храм. И клянусь его потрохами, — он метнул злобный взгляд в сторону Фабио, — никто не помешает мне сделать вас богачами. Брендон, ты как всегда первый. Подходи старина. Не стесняйся. Понимаю с твоим ревматизмом это не просто, но придется потерпеть ради пользы дела. Потом ты, Вильям. Представь, что это Кафедральный собор в твоем родном Манчестере или круглый зад молочницы. За ним Джек и его ангельские крылышки…

Сэр Генри называл имена. Слуги подходили к лестнице, наклонялись, кряхтя или бормоча что-нибудь, например: «С превеликой радостью»  или «Я бы ее еще и расцеловал», прикасались ладонями к ступеньке и возвращались на место.

- Теперь наш морской волк, — сэр Генри впился испытующим взглядом в глаза португальца, точно знал наперед его ответ.

- Я не буду, — пробормотал Фабио.

- Что ты сказал?

- Я не буду, — повторил португалец, повысив голос.

- Что значит «не буду»? Хочешь, чтобы я унизил тебя в присутствии твоих товарищей, которых ты решил обобрать до нитки? — в ледяном тоне сэра Генри отчетливо слышались грозовые нотки. — Мне придется это сделать, Фабио. Придется, слышишь ты, дурья башка?

Они стояли напротив друг друга, сжимая в руках охотничьи ружья. Легкий ветерок взлохмачивал непокрытые длинные седые волосы на голове господина и играл кончиками ярко-красного шелкового платка, завязанного на затылке по морскому обычаю на голове у его взбунтовавшегося слуги. Фабио был шире в плечах и моложе, зато сэр Генри был выше португальца почти на целую голову, и, разумеется, в любой момент мог прибегнуть к помощи других слуг. Впрочем, последнее претило его самолюбию. Прищуренные глаза обоих уже пылали ненавистью, лица, насколько можно было судить при лунном освещении, побагровели, желваки на скулах нервно подергивались, как у бойцовых псов, готовых кинуться в атаку. Создавалось впечатление, что еще немного и из плотно сжатых губ проступит желтоватая пена.

- Вы обманули нас. Это не сокровищница Али-Бабы, — процедил сквозь зубы Фабио. — А он,- португалец кивнул в мою сторону, — никакой не…

Фабио не успел договорить. Сэр Генри с отменной ловкостью ударил его в живот прикладом ружья. Португалец согнулся пополам, жадно ловя воздух широко открытым ртом, точно выброшенная волной на берег рыба. В следующую секунду его обидчик нанес второй удар прикладом, сверху вниз по склонившейся голове. Бедняга Фабио охнул, рефлекторно дернул головой, и, выронив из рук ружье, бесчувственным кулем осел на землю. А сэр Генри принялся избивать его ногами, сопровождая побои грязными ругательствами.

Мне не хватило духу броситься на выручку поверженному союзнику, и я никогда не прощу себе той слабости.

- Вы… вы не смеете так поступать. Перестаньте, умоляю вас! – повторял я, не двигаясь с места.

Не обращая внимания на мое робкое заступничество, сэр Генри сосредоточенно творил наказание, передав мешавшее ему ружье любимчику Джеку. Он вошел в раж и не спешил из него выходить до тех пор, пока не дала о себе знать накопившаяся усталость. Только тогда он прекратил экзекуцию и, тяжело дыша, обратился ко мне.

- Теперь ваша очередь, Чарльз.

- Я никуда не пойду, — прохрипел я, отшатываясь и судорожно срывая с плеча ружье.

- Чепуха. Вы пойдете.

- Нет.

- Черт бы вас побрал! Джек, Вильям и ты Санжай, хватайте мистера Бенкса. Помогите ему исполнить его долг, а затем тащите в храм. Только не переусердствуйте. Муту и Рави, вы отвечаете за Фабио. Сначала приложите его руку к лестнице. Да не так! Ладонью вниз. Что ты мне хочешь сказать, бездельник? Вижу, что у него кровь. Ну, и что? Потом перевяжем его, а теперь шевелитесь, шевелитесь, ради вашего же блага!

Сильные руки вырвали у меня ружье, подхватили и потянули вниз к ступеньке. Я пытался сопротивляться, но все мои попытки оказались тщетными. Тогда я закричал во все горло:

- Вы не понимаете! Этот храм проклят. Отпустите меня! Отпустите ради всего святого!

Но меня не слушали. Три дюжих молодца прислонили мою ладонь к холодному камню, затем пронесли меня вверх по лестнице и погрузили в густой туман.

Глава седьмая

За толстой стеной тумана открывалась ровная, хорошо освещенная лунным светом прямоугольная площадка, выложенная из белого камня, размером около шестидесяти-шестидесяти пяти квадратных метров. В дальнем конце площадки, почти у самых колонн, на небольшом круглом постаменте возвышалась, едва не задевая потолок, мраморная статуя богини Гекаты. Скульптор изобразил богиню в виде трех зрелых женщин в сандалиях и пеплосах (длинных матерчатых накидках с застежками на плечах), повернувшихся спинами друг к другу и образовавших монолитный треугольник. В руках трехтелая Геката держала два факела, два бича, кинжал и змею. Эти символы были выполнены из серебра.

Бледно-голубой лунный свет, проникавший сквозь отверстие в крыше, падал на статую сверху и равномерно растекался, усиливая рельефную четкость и придавая воистину божественное величие и стать. Но особенно впечатляли три пары больших изумрудных глаз Гекаты. Благодаря искусно выбранному местоположению и форме самой композиции, создавалось полное впечатление, что они были живыми, и, признаюсь, меня бросило в дрожь от тяжелого взгляда мраморной богини.

В шаге от статуи, ближе к входу, на площадке имелись двенадцать круглых выступов, размером с гончарный круг. Подобно цифрам на часовом циферблате, они были размещены с равными интервалами по окружности, диаметр которой составлял приблизительно три метра. Сходство с часами усиливало и то обстоятельство, что каждый из выступов был обозначен выпуклой древнегреческой буквой, вылитой из серебра. Все буквы мерцали холодным голубовато-сиреневым светом, будто были покрыты каким-то особым химическим составом на основе фосфора.

Кроме статуи и циферблата в храме ничего не было. Не было перегородок с дверьми, за которыми древние греки скрывали изваяние богини и богатые дары, подносимые ей; не было алтаря, какой-либо утвари, мусора, паутины; не было даже пыли. Ничего лишнего! Статуя, циферблат и идеальная чистота вокруг! Неправдоподобно идеальная чистота! Пугающе идеальная чистота! Божественно идеальная чистота!

Но эти подробности я разглядел и осмыслил несколько позже, а в первый момент больше всего меня поразил туман, заволакивающий пустоты между колоннами. Серый снаружи, внутри храма он почернел и застыл, точно обледенел, и я отчего-то знал наверняка, что к нему нельзя прикасаться. Кроме меня это знал еще один человек.

- Не подходите близко к туману и ничего не трогайте руками, — распорядился наш предводитель, хмуро озираясь по сторонам, и прибавил, остановив взгляд на стонавшем Фабио: — Кто-нибудь, перевяжите бунтовщика, а заодно заткните ему пасть, пока я сам её не заткнул. Муту, кажется, ты горел желанием утереть ему слюни?

Маленький индус виновато улыбнулся и принялся вместе с Рави хлопотать над раненым португальцем, который уже очнулся и сопровождал ругательствами каждое движение братьев. Некоторое время сэр Генри внимательно наблюдал за умелыми действиями «санитаров», затем повернулся ко мне, недовольно поморщился и спросил.

- Чарльз, вы еще не передумали кусаться? Дайте слово, что не станете набрасываться на меня с кулаками, и я прикажу вас освободить.

- Не желаю с вами разговаривать, — огрызнулся я.

- Воля ваша. В таком случае сожалею, но мне придется еще раз прибегнуть к насильственным действиям. Джек, свяжи хорошенько руки и ноги нашему гостю, но так, чтобы его можно было поставить на ноги, когда потребуется… впрочем, нет. Не вяжи его. Только что у меня родилась другая идея. – Он криво усмехнулся: — С негоциантом надо разговаривать на его языке. Предлагаю вам совершить сделку, любезный друг. Условия таковы: если вы перестанете упрямиться и согласитесь участвовать в моем научном эксперименте по доброй воле, то я прямо сейчас аннулирую наше пари, и более того, по возвращении в Лахор вручу вам в качестве компенсации за причиненные неудобства банковский чек на обозначенную сумму. Как вам такое предложение? Да отпустите же его, бездельники. Разве не видите: мистеру Бенксу неудобно принимать решение в стесненных обстоятельствах.

Мои конвоиры поспешно исполнили то, что им было указано.

Я был настолько обескуражен таким странным поворотом мысли сэра Генри, что не знал радоваться или грустить, а он подошел ко мне вплотную, дружески хлопнул по плечу и сказал примирительным тоном:

- Поверьте, Чарльз, мне искренне жаль, что все так вышло. Этот мерзавец, — он небрежно кивнул в сторону Фабио, — вывел меня из себя, и я слегка погорячился. Но забудем прошлое. В конце концов, вам нужны деньги и, черт возьми, вы получите деньги!

- Откуда вам известно, что мне нужны деньги? – спросил я, недоверчиво глядя ему в глаза.

Прежде чем ответить, сэр Генри тяжело вздохнул, а когда заговорил, в его голосе не было уже и намека на дружелюбие.

- Вот что я вам скажу, умник, выбирайте сию же минуту одно из двух: либо вы соглашаетесь принять мое щедрое предложение, либо я потащу вас за собой на привязи, как упрямого осла.

Не стану искать себе оправданий, скажу лишь, что я спасовал перед ним и, желая сохранить «хорошую мину при плохой игре», пробормотал еле слышно.

- Я согласен принять ваше предложение, но только вместе с извинениями.

Он громко расхохотался.

- Торговля ваш любимый конек, дорогой Чарльз. Разумеется, я извиняюсь. Ну вот, когда наше маленькое недоразумение улажено, перейдем к делу.

Он подхватил меня за руку, увлек за собой к статуе Гекаты и указал жестом на древнегреческую надпись на постаменте:

- Здесь сказано: «Расставь по кругу друзей, вошедших в жилище богини, и проси у нее желаемое».

- Вы хотите… — задумчиво произнес я, силясь переварить значение сказанного.

- Довольно слов! — сэр Генри снова хлопнул меня по плечу, затем окинул придирчивым взглядом притихших слуг и сказал:

 - Ребята, мы у стен сокровищницы Али-Бабы. Осталось только войти в нее и набить карманы золотом. Этот круг – дверь. Я знаю, как ее открыть. Пусть тот, кого я назову, выйдет вперед и займет указанное место на выступе с цифрой…

«Он сказал «с цифрой»»? – Мысленно удивился я: «Значит, это цифры. И что это меняет? На камне у входа было написано: «Выйдут двенадцать». Почему именно двенадцать?».

Нехватка знаний помешала мне тогда ответить на этот вопрос и на другие вопросы, возникшие при осмотре храма, а попросить разъяснений у сэра Генри помешала ущемленная гордыня.

Между тем он поочередно вызывал слуг и расставлял их на «циферблате» лицом друг к другу в каком-то только одному ему известном порядке. Он сам встал на дальний от статуи выступ, а мне указал занять место напротив него. Таким образом, я оказался ближе всех к мраморной Гекате и дальше всех от входа в храм.

Как только все двенадцать выступов с цифрами были заняты, сэр Генри велел нам угомониться. После расстегнул несколько верхних пуговиц военного сюртука, просунул правую руку за пазуху и, прикоснувшись к сердцу, быстро и монотонно забормотал непонятное. Мы все как завороженные, не отрываясь, глядели на него, а он постепенно впал в транс и, не замолкая ни на секунду, принялся мерно покачиваться взад-вперед. Наблюдая его убаюкивающие телодвижения, я в какой-то момент проникся уверенностью, что там, у костра, он не разговаривал с привидением прошлого, а репетировал эту роль.

«Двенадцать, двенадцать. Почему именно двенадцать? – думал я. – Двенадцать часов! Двенадцать месяцев. Двенадцать великих богов. Двенадцать друзей. Стоп. В шатре Александра нас тоже было двенадцать. Наваждение? Нет. Это было не наваждение. Это была подсказка. Он сказал: «я умертвил Фиалеса». Зачем убивать человека, который вызвался помочь? Убил, а потом построил храм? Нет. Он его не строил! А если не он. Тогда кто? «Божественная чистота!». Господи! Это не циферблат. Это жертвенный алтарь!».

Вдруг мягкий лунный свет, наводнявший храм Гекаты, в одно мгновение преобразовался в свинцово-серое подрагивающее сияние. Вместе с тем и без того скудные краски окончательно выцвели, и темные цвета превратились в черные, а светлые – в серые. Следом, точно откликаясь на призывы впавшего в транс, сквозь непроницаемую черноту тумана, снаружи прорвался приглушенный гул многих, сливающихся в единое целое звуков. Среди них мне удалось распознать лай и вой десятков, а может быть и сотен собак. Определить источник, точнее источники других звуков в первую минуту я не сумел, а во вторую минуту в этом уже отпала необходимость, так как они сами предъявили себя, вынырнув из тумана, точно из преисподней.

Кровь заледенела у меня в жилах, когда две дюжины малорослых, худых и совершенно голых человекообразных существ тесной толпой вторглись в храм со стороны входа. Приблизившись к нам, они рассыпались полумесяцем и, бормоча что-то низкими хриплыми голосами, застыли в каких-нибудь двух метрах от покачивающейся спины сэра Генри. Затаив дыхание, смотрел я на тонкие путаные волосы, беспорядочно спадающие ниже плеч; на сплющенные, без глаз и носов лица, изъеденные гнойными пузырящимися язвами; на невероятно подвижные жабьи рты, утыканные длинными кривыми зубами; и на отвратительные серые сгустки, вываливающиеся из ртов и сползающие по голым телам, точно трупные черви. В непропорционально длинных жилистых руках существа крепко сжимали бамбуковые копья с каменными наконечниками и угрожающе вытягивали их в нашу сторону.

Сэр Генри умолк, не отнимая руки от сердца, медленно развернулся лицом к страшным гостям, шагнул к ним навстречу и вновь заговорил, но уже громким взволнованным голосом:

- Мы её гости. Мы её гости.

Его слова были не поняты. Безликие существа продолжали щетиниться копьями и отрывисто извергать хриплые звуки.

- Прадиб, Муту, и ты, Брендон, живо ко мне, — бросил через плечо сэр Генри, — И не бойтесь — они вас не тронут.

Названные слуги неохотно покинули круглые выступы и, держа на мушке безликих уродов, подошли к господину.

- Опустите ружья, болваны. Вы их пугаете, — злобно прошипел сэр Генри.

- Прошу прощения, но… — начал было Брендон, когда одно из существ с диким визгом метнуло в него копье. Заостренный камень впился бедному старику в грудь. Он вскрикнул, одним рывком выдернул копье из раны, тряхнул взлохмаченными сединами, застонал протяжно и жалобно и, зажимая ладонями кровоточащую впадину, рухнул на колени. Маленькие черные капельки проступили между дрожащих пальцев, набухли, точно созревшие ягоды и окропили неряшливым узором идеальную чистоту белого камня. В следующую секунду грянул ружейный залп, а после захлопали разрозненные револьверные выстрелы. Запахло порохом. В густой пелене серого дыма я разглядел, как четверо или пятеро существ повалились на площадку, а остальные с жутким воем бросились на нас. Завязалась рукопашная схватка.

Страх сковал мое тело и разум. Не будучи религиозным человеком, я бормотал какие-то молитвы и выхватывал широко открытыми глазами обрывочные эпизоды развернувшейся битвы. Вот великан Вильям с размаху раскроил прикладом винтовки череп одному из безликих; раненый Фабио, с перекошенным ртом, подмял под себя другого и, вырвав копье, давил им на его горло; Прадиб тяжело повалился на спину, проткнутый двумя копьями, а его убийцы принялись тыкать в него сверху снова и снова до тех пор, пока юркий Рави не продырявил револьверным выстрелом череп первого из них, а долговязый Санджай не перерезал длинным ножом глотку второго; пузатый Нагарадж, даром что старик, ловко парировал винтовкой выпад копья, стремительно качнулся вперед и, точно ягненка на вертел, насадил на штык голое тело врага.

Казалось, что наша берет, когда из тумана в храм явилась новая толпа существ, вооруженных не только копьями, но и массивными дубинками. Слуги успели перезарядить винтовки и ружья и встретили толпу дружным залпом, затем, по команде Фабио выстроились в некое подобие каре и приготовились отражать атаку. Сражение вспыхнуло с новой силой, жаль только, что эти силы были уже не равны. Я видел, как споткнулся Нагарадж, раненный в грудь копьем, дернулся, замахнувшись прикладом на обидчика, и тут же рухнул как подкошенный под ударом дубинки. Затрясся, выплевывая кровь, проткнутый одновременно пятью или шестью копьями, самый младший из всех слуг — Кумар.  Ангельские крылышки, если они и существовали, понесли остряка-Джека прямиком на небеса, после того, как обступившие со всех сторон существа буквально растерзали его на части. Только тогда я наконец понял, почему никто из безликих до сих пор не обратил внимания на меня и на… сэра Генри, который, все еще прижимая правую руку к сердцу, щурился, покачивался и шевелил губами. В отличие от слуг, мы оба стояли на цифрах круга, и эти цифры защищали нас от врагов.

Глава восьмая

Получилось так, что моя трусость спасла жизни смельчаков.

- Возвращайтесь в круг! Ради всего святого возвращайтесь в круг на свои места! – истошно завопил я, силясь перекричать шум битвы, и мне это удалось. Пятеро храбрецов услышали меня, и сумели каким-то чудом прорваться к спасительным цифрам. Это были Вильям, Санджай, Рави, Муту и Фабио. Последний уже успел обзавестись винтовкой. Все они тяжело дышали, торопливо перезаряжали оружие и опасливо поглядывали на копошившихся повсюду безликих. Не замечая укрывшихся за магическим кругом людей, существа суетливо передвигались с места на место, теребили убитых и раненых, визжали, хрипели, отплевывались тягучей черной субстанцией и быстро вращали уродливыми головами, точно прислушивались и принюхивались. Их, наверное, скопилась уже целая сотня. Минут через пять они угомонились. Похватали за ноги и за руки тех безликих, кто уже не мог передвигаться самостоятельно, подобрали фрагменты тел наших товарищей и, победно размахивая дубинками и копьями, удалились сквозь черный туман. Как только последний из них скрылся из вида, доносившийся снаружи гул утих. Вместе с тем свинцово-серое сияние в храме сменилось бледно-голубым лунным светом.

В следующую секунду наши индусы, Санджай, Рави и Муту в страхе отпрянули от статуи, не переставая причитать на родном языке. Мне больно резануло слух слово «Кали». Я обернулся и от ужаса едва не лишился рассудка.

* * *

Мраморная Геката бесследно исчезла, уступив место другому каменному божеству, и теперь на постаменте сидела, скрестив ноги, гигантских размеров черная женщина с длинными всклоченными волосами. Высунув остроконечный язык из оскаленной клыкастой пасти, женщина устремила на нас ядовитый взгляд, пропитанный вожделением, ненавистью и торжеством. Её обнаженное, забрызганное настоящей кровью толстое тело украшало ожерелье из человеческих черепов и широкий пояс, увешанный кровоточащими человеческими конечностями. Но самое страшное она держала в четырех когтистых руках – в одной руке изогнутый окровавленный меч, а в трех остальных – отрубленные головы наших товарищей!

Пунцовые круги побежали у меня перед глазами. В ушах зазвучали предсмертные крики и стоны. Я задрожал, зашатался и, теряя почву под ногами, неуклюже попятился назад. Не знаю, что меня ожидало, помешательство или обморок, но Провидению было угодно, чтобы я обратил туманный взор в сторону, и в следующую минуту страх сменился отвращением и неприязнью.

Устремленные на каменное божество глаза сэра Генри пылали безумным восторгом, высокий лоб покрылся испариной, ноздри нетерпеливо раздувались, тонкие губы подергивались, будто он хотел что-то сказать, но не находил слов, правая рука все еще покоилась за пазухой, а левая повисла вдоль туловища и рефлекторно подрагивала, как у больного падучей болезнью.

Я смотрел на него, и обрывки фраз, жесты, мимика, намеки и полунамеки из прошлого, точно осколки таинственной мозаики складывались в единое целое в лихорадочно работающем мозгу. Зерна сомнений дали долгожданные всходы. Мне открылось многое.

- Покажите, что вы прячете за пазухой? — крикнул я сэру Генри.

Он вздрогнул и в недоумении уставился на меня.

- Покажите нам, что вы прячете за пазухой, сэр Генри? – повторил я свой вопрос.

- Чего вы добиваетесь, Чарльз? – Было заметно, что ему нелегко говорить. Вероятно, он еще не до конца вышел из транса.

- Я хочу знать правду. Все мы хотим знать правду, — ответил я, озираясь.

Муту лежал на спине и корчился от боли. Равви опустился на четвереньки и перевязывал его раны, приговаривая что-то дрожащим голосом. Этим двоим, было не до меня. Зато остальные слуги – Вильям, Санджай и Фабио прислушались к моим словам и теперь напряженно следили за нами.

- Я не желаю с вами разговаривать, — рассеянно пробормотал сэр Генри.

- Не желаете, и не надо. Вы уже сделали свое подлое дело — заманили нас в ловушку, чтобы принести в жертву этому безобразному идолу.

- Что вы несете? Не хочу слушать подобный вздор!

Его голос набирал силу.

- Клянусь Девой Марией, он будет говорить, — прорычал Фабио, вскидывая винтовку.

- А ты, я гляжу, никак не уймешься, мерзавец. Надо было пристрелить тебя еще у входа в храм, — сэр Генри впился в португальца ненавидящим взглядом.

- Не кривите душой, любезнейший. Вы не могли его пристрелить у входа в храм. Он был вам нужен здесь. Он и все мы — одиннадцать друзей, не больше и не меньше, -  сказал я. — Вильям, что было написано на ступеньке?

- Молчи, болван! – взорвался сэр Генри.

- Еще одно слово, и, клянусь, я выстрелю! – предупредил его Фабио.

- Сын потаскухи смеет угрожать благородному джентльмену, — натужно рассмеялся сэр Генри и потянулся левой рукой к кобуре с револьвером.

* * *

У меня никак не укладывался в мозгу его безрассудный поступок. Что это было: глупость, отчаяние, недооценка врага или что-то иное? Почему вместо того, чтобы обуздать гнев и призвать на помощь свое знаменитое красноречие, он все-таки дал волю гневу? Да как бы там ни было, но он потянулся к кобуре. Фабио выстрелил. Пуля пробила насквозь «благородную» голову, и, когда я подбежал к сэру Генри, он уже умирал, погрузившись в беспамятство, но и тогда его правая рука оставалась за пазухой и продолжала прижимать к сердцу драгоценный языческий артефакт.

Глава девятая

- Что ты наделал? – я с упреком посмотрел в глаза португальца.

- А что мне оставалось? – равнодушно ответил Фабио.

И тут Санджай, находившийся рядом со мной около бьющегося в конвульсиях тела сэра Генри, заскрежетал зубами, резко поднялся с колен и, выхватив из-за пояса длинный нож, двинулся на Фабио. Португалец не успел перезарядить винтовку и, казалось, был обречен, но Вильям пришел ему на выручку. Широкоплечий великан шагнул вперед с ружьем наперевес и преградил дорогу взбешенному индусу. Натолкнувшись на неожиданную преграду, Санджай замер в нерешительности, затем обернулся и позвал Рави и Муту. Братья перестали причитать над умирающим господином и потянулись за ружьями.

Роковой выстрел Фабио разрушил хрупкий мир, существовавший между индусами и европейцами при жизни сэра Генри, и сейчас, на пороге его смерти, у бывших союзников появился хороший повод отыграться за накопившиеся обиды. Набухший чирей старых неурядиц готовился лопнуть, когда я собрался с духом и решился этому помешать:

- Прекратите немедленно! Выслушайте меня, а потом решайте, как поступить – вцепиться в глотку друг другу или вместе попытаться найти путь к спасению.

- Я не против, — согласился Фабио. — Что скажешь, Рави?

Разведчик переглянулся с Муту и кивнул головой в знак согласия. Тогда Вильям грозно проревел что-то на хинди, обращаясь к Санджаю. От слов великана глаза долговязого индуса вспыхнули гневом.

- Говорите по-английски, — решительно потребовал я, — иначе я буду думать, что вы замышляете что-то недоброе против меня.

- Я сказал, чтобы Санджай спрятал свой нож, — нехотя пробурчал Вильям, — А не то…

- Хватит угроз! Вспомните, еще недавно вы дрались плечом к плечу с этими тварями, а теперь… Мне стыдно за каждого из вас. Стыдно и горько. Если хочешь ударить, то ударь сначала меня, — я повернулся лицом к Санджаю, — Я ведь тоже причастен к гибели твоего господина. Но запомни, если бы не я, то и твоя голова попала бы в лапы этого идола. Ну, давай. Чего же ты медлишь?

- Не говори так о Кали – хозяйке мертвых, а не то она услышит и явится за тобой, – злобно прошипел Санджай, неохотно возвращая нож за пояс.

- Хорошо. Не буду, — пообещал я, радуясь его уступчивости. После обернулся к Вильяму и спросил:

- Вильям, я заметил, что сэр Генри не позволил тебе исправить ошибку в переводе. Так что же на самом деле было написано на ступеньке?

- Там было написано: «Прикосновение к этому камню откроет вход в жилище Гекаты. Войти может и один, но выйдет только двенадцатый», – ответил слуга.

- Двенадцатый, – я повторил ключевое слово. – А здесь что написано?

Я показал великану глиняный артефакт, который уже насытился жизненными соками и не причинял мне вреда.

- По-гречески «Войди и владей» или нет… пожалуй, точнее будет сказать: «Войди и возьми», а арабскую надпись я не могу перевести. Мне не известен этот язык.

- Значит «Войди и возьми», но не «Я вхожу»? Ты уверен? – уточнил я.

- Да. Уверен, – подтвердил Вильям.

- Отлично! Смею предположить, что когда вы брали в руки эту табличку, вас охватывала внезапная слабость. Я прав? Вижу по вашим лицам, что так оно и было. Ответь мне, Фабио, — я посмотрел на португальца. – Что это за сокровищница, о которой говорил сэр Генри?

- Он рассказал мне, что знает, где находится пещера Али-Бабы, и показал карту. Еще он сказал, что пещера, на самом деле никакая не пещера, а храм, и будто Шахар-Зада, или как там ее… не помню, нарочно сказала, что это пещера, чтобы запутать других олухов, желающих поживиться за чужой счет, – ответил Фабио.

- А что он тебе рассказывал про меня? – спросил я.

- Что вы, как пророк Моисей, проведете нас через все невзгоды к богатству.

- Понятно. И ты, разумеется, поверил этому вздору. Нет, я не осуждаю и не виню тебя, — поспешно прибавил я, заметив, как на его окровавленном лице проступила тень недовольства, — для меня он приготовил другую сказку и я, как видишь, тоже застрял в этой «пещере» вместе с тобой. И боюсь, что, сколько бы мы не твердили: «Сим-Сим откройся!» — дверь не откроется. – Я тяжело вздохнул. – Моего Али-Бабу звали ибн Мухаммед эль Рашид. Он якобы вошел однажды в этот храм. Вошел и не вышел. А перед тем как войти закопал эту табличку — «послание к потомкам» и написал письмо, в котором среди прочего было написано, что «через два часа после возвращения храм пропал». Через два часа! Мне только теперь стало понятно, что этого быть не могло. Откуда он знал, что именно «через два часа», если у меня и Фабио встали часы, как только появился туман, и почему вообще написал – «храм пропал»? Как он мог знать заранее, если в момент этой пропажи его самого уже не было на черной земле?

Наверное, рассказ мой звучал сбивчиво. Я понял это по растерянным лицам моих слушателей. Только Фабио, когда я упомянул про часы, утвердительно закивал, достал из кармана свое видавшее виды «сокровище», открыл крышку и, точно табакерку, подсунул под нос Вильяму.

- Где мы находимся, сэр Чарльз? И кто эти люди, что напали на нас? – спросил великан, как только я замолчал. – Никогда раньше мне не доводилось видеть таких уродливых рож.

- А ты почаще заглядывай в зеркало, – ухмыльнулся Фабио. – Лучше растолкуйте нам, мистер Бенкс, куда подевалась кровь и всякое такое? Смотрите — пол блестит, как надраенная палуба. Будто она, — португалец угрюмо покосился на изваяние Кали, и понизил голос до шепота, — слизала кровь своим языком.

- Не говори про нее, — угрожающе прошипел Санджай.

- Я попытаюсь объяснить, но не уверен, поймете ли вы, — задумчиво пробормотал я, пряча табличку за пазуху.

- А вы попробуйте, мистер Бенкс, — сказал Фабио. – Конечно, мы не такие ученые люди как вы, или… — он замялся и презрительно сплюнул, — но и у нас в головах не опилки и не свинец, как у некоторых.

- Ты куда это клонишь? – Санджай прикоснулся к рукоятке ножа.

- Соблюдай перемирие, приятель. Мне тоже не терпится  спустить курок и продырявить твою шкуру, но уговор есть уговор, – отозвался португалец. Он был из тех забияк, кто не пропустят ни одной драки и постоянно ищут повода затеять ее в любой, даже самый неподходящий момент. Молчать дольше было нельзя, и я заговорил:

- Сэр Генри рассказал мне историю этого храма, умышленно исказив некоторые подробности, но теперь я знаю, как все обстояло на самом деле.

Был такой царь в древности — Александр Македонский. Однажды он вторгся в Индию, и здесь, на этом самом месте, его измученное войско взбунтовалось и отказалось идти дальше. Ни уговоры, ни угрозы не возымели действия на павших духом солдат. Когда все средства были испробованы, нашелся один человек, который вызвался научить царя, как ему поступить. Звали его Фиалес. Он был тайным жрецом богини Гекаты, покровительницы колдунов и привидений. Фиалес показал Александру глиняную табличку и свиток папируса с заклинанием. Потом сказал:  «После того как одиннадцать друзей царя прикоснутся к табличке, ему откроется вход в храм Гекаты. Останется только войти, расставить друзей на жертвенном алтаре, как указано в свитке, прочесть заклинание и, когда появятся безымянные, то есть мертвые, выманить друзей из круга». Эти слова Фиалеса показалось Александру оскорбительными. Он выхватил меч и убил жреца.

Я не знаю, как и когда к сэру Генри попала табличка Фиалеса, но одно мне известно наверняка – он заманил нас в храм Гекаты, чтобы погубить и получить взамен какую-то награду.

* * *

- Геката? Но эта же не Геката, а Кали. Правду сказать, я не много понял из вашего рассказа, мистер Бенкс, — простодушно признался Фабио, — но надеюсь, вы подскажете, как нам убраться отсюда?

Вопрос португальца поставил меня в тупик.

- Нет, Фабио.  Не подскажу. Я пока не знаю, как нам это сделать, – ответил я. – А что касается Кали…

- Я охотник, мистер Бенкс. Я хорошо распознаю следы диких зверей в джунглях, но я теряюсь, когда англичане долго говорят, – бесцеремонно перебил меня Рави. – Вы сказали, что Генри плохой, а Генри обещал нам с братом купить землю. Мы с братом хотели выращивать рис. Большому, — разведчик показал глазами на Вильяма, — он обещал дать денег на дом в Англии. Санджаю обещал дать денег на выкуп. Наш Санджай хочет жениться. Кто теперь даст ему денег, когда он, — Рави с ненавистью посмотрел на португальца, — убил его? Он у нас недавно. Три года. Раньше он служил боцманом на торговом судне и убил матроса. Зачем Генри взял его в наш дом? Зачем?

- Тебя забыл спросить, обезьяний хвост. — ухмыльнулся Фабио. – Если хочешь знать, мне он тоже кое-что обещал, но теперь его нет, и хватит об этом.

- Надо чтобы кто-то из нас был главным, — сказал Вильям, — иначе мы снова перегрыземся.

- Не надо нам главного. Не надо, – нарушил молчание хмурый Санджай. – Мы уходим. Берем господина и уходим.

- Любопытно будет посмотреть, как вы найдете верный курс в тумане, – усмехнулся Фабио.

- Мы выйдем, как вошли. А тебя, португальская крыса, я все равно убью. – При этих словах глаза Санджая налились кровью. Потом он обернулся ко мне и прибавил. – Извините, сэр Чарльз, но теперь мы будем говорить как индусы.

- Поверь мне, Санджай, вы не сможете вернуться той же дорогой. Вспомни, что было написано на ступеньке: «выйдет только двенадцатый»! — воскликнул я, надеясь образумить глупцов.

Санджай посмотрел на меня сверху вниз взглядом, каким удав смотрит на кролика, и не проронил не слова.

- Пусть проваливают, мистер Бенкс, не тратьте на них пороха понапрасну, — Фабио снова ухмыльнулся.

* * *

«Если индусы ничего не вынесли из моего рассказа, кроме того, что теперь некому будет дать им денег, о чем тогда еще с ними говорить? И как им помешать? Не силой же их останавливать?» — думал я, наблюдая за короткими сборами, когда Вильям тронул меня за плечо и сказал.

- Возьмите револьвер умирающего, сэр Чарльз. Думаю, наши «друзья» не станут против этого возражать? И объясните мне, ради Бога, как головы… — великан осекся. Губы его затряслись от волнения: — Как головы оказались в руках этой ведьмы, когда мы все видели, что их утащили в туман?

- Какая разница? Радуйся, что там нет твоей головы, – отозвался вместо меня Фабио.

- У меня нет разумного объяснения, Вильям. Да и откуда ему взяться, когда речь идет о колдовстве? А этот храм. Кто же все-таки его построил? Да и построил ли вообще? Что, если он существует только в нашем воображении? Что, если, прикоснувшись к табличке Фиалеса, мы обрели способность видеть то, чего нет на самом деле? Иллюзия. Мистификация… или… Сэра Генри поразила красота скульптурного барельефа на фронтоне, и он сказал: «Странно». Может быть, заметил что-то такое…

Я сосредоточился, стараясь воскресить в голове картину из прошлого.

- Заметил Кали? – предположил Фабио.

- Нет. Ее там не было. – Застывший в камне эпизод из Гигантомахии отчетливо предстал у меня перед глазами. – Ее там не было…  но с каким восторгом он на нее смотрел. А если… это и была его награда? Может быть, он попросил Гекату показать ему Кали?

- Хотел увидеть каменного истукана? – недоверчиво хмыкнул Фабио.

- Не знаю, но он так на нее смотрел…

Тем временем индусы обернули белым платком изуродованную голову господина, в котором еще теплилась жизнь, вытащили из его кобуры револьвер и передали мне. Копаться в карманах, в поисках патронов, они не стали, видимо, посчитав это кощунством. Раненый Муту медленно поплелся к краю площадки, опираясь на ружье, как на палку. Санджай и Равви, сгорбившись под тяжестью умирающего тела, засеменили вслед за ним.

- Будьте начеку, сейчас произойдет что-то ужасное, и вернитесь в круг, — шепнул я Вильяму и Фабио.

Великан тяжело вздохнул, перекрестился и последовал моему совету.

- Я начеку еще со вчерашнего дня, — прошептал португалец, вскидывая винтовку.

Он и без моей подсказки уже догадался занять выступ на алтаре Гекаты.

Глава десятая

Мои самые скверные предчувствия оправдались. Как только Муту приблизился к обледеневшим черным клубам на расстояние вытянутой руки, туман зашевелился, размеренно перекатываясь бурлящими волнообразными валунами сверху вниз. На какое-то время маленький индус замер в растерянности, после повернулся вокруг оси, смешно подгибая правую ногу, и быстро залопотал что-то встревоженным голосом.  Вдруг из бурлящих волн у него за спиной, стремительно вывалилось огромное извивающееся щупальце,  на одну секунду накрыло его голову и отпрянуло назад. Голова Муту почернела и неестественно резко, точно была на шарнире, наклонилась влево, коснулась подрагивающего плеча, потом вправо и так снова и снова, а тело затряслось и задергалось, будто в танце. Ружье выскользнуло из его рук, но зацепилось ремешком за выгнутые, растопыренные пальцы и застучало прикладом по каменным плитам, точно аккомпанируя жуткому танцору. Рави выронил ноги сэра Генри и с громким воплем кинулся к Муту, но едва до него дотронулся, как огромное щупальце вновь вывалилось из тумана и проделало с головой разведчика то же самое, что и с головой его брата. Теперь уже два танцора дергались на краю площадки, точно балаганные марионетки на ниточках, а густая чернота, поглотившая их головы, принялась медленно распространяться вниз по трясущимся телам, будто зловещая тень, отбрасываемая туманом.

Санджай медленно попятился назад, не выпуская из рук умирающего господина и не переставая тараторить во весь голос какую-то индийскую скороговорку. Грянул выстрел. Пуля угодила долговязому индусу в затылок, и он рухнул лицом вниз, нелепо взмахнув руками.

- Это тебе за крысу, приятель, — злобно прошипел Фабио, сплевывая и перезаряжая ружье.

Подлый поступок португальца поразил меня до глубины души. Я обернулся и пристально посмотрел ему в глаза.

- Не надо на меня пялиться, мистер Бенкс, — прорычал Фабио, — он сам напросился, и не трясите револьвером. Револьвер, между прочим, стреляет… но, святые угодники, что это!?

* * *

Освещение в храме вновь переменилось, и все вокруг сделалось черно-серым. В ту же минуту бурлящая стена тумана осела неровными глыбами по краям помоста, а затем растеклась по нему огромной чернильной кляксой, оставив нетронутым только магический круг. И как только стены не стало, оглушительный шум ворвался в святилище Гекаты, точно буря, вызванная скопившимся снаружи злом.

Всё ровное пространство от подножия храма до линии горизонта заполняла ревущая многотысячная толпа «безымянных», вооруженных дубинками и копьями, а промеж толпы ползали, переплетаясь друг с другом и обвивая уродливые головы, шеи и плечи, сотни гигантских черных змей. Одним концом утопая в этом шевелящимся месиве, а вторым уткнувшись в густые серые тучи, бешено кружило, лая и завывая, громадное черное веретено, слепленное из легиона больших черных птиц, отдаленно напоминавших летучих мышей. И на фоне этой кошмарной фантасмагории отчетливо выделялось непоколебимым спокойствием трехметровое существо, которое уже поднималось по храмовой лестнице, тяжело ступая, вожделенно облизываясь и мерно покачивая отрубленными головами наших товарищей.

Я метнул отчаянный взгляд через плечо и убедился в том, что постамент опустел. В следующее мгновение у меня в мозгах снова зазвучал страшный голос тумана: «Упади на четвереньки и заройся в землю. Заройся в землю, а не то ОНА придет за тобой».

Затем зазвучали другие голоса, а перед глазами замаячили расплывчатые образы: «Не говори так о Кали – хозяйке мертвых, а не то она услышит и явится за тобой», – злобно прошипел Санджай, неохотно возвращая нож за пояс.

«Хотел увидеть каменного истукана»? – недоверчиво хмыкнул Фабио.

«Что если, прикоснувшись к табличке Фиалеса, мы обрели способность видеть то, чего нет на самом деле?» — сказал я.

Голоса и образы исчезли, вернув меня в суровую действительность, и первым желанием было заткнуть уши и зажмуриться, чтобы избавить себя от ужасного зрелища, но любопытство пересилило.

Достигнув края площадки, Кали дважды взмахнула острым мечом, и пара черных «марионеток» прекратила жуткий танец, а их обезглавленные фигуры грузно качнулись в противоположные стороны друг от друга, подломились посередине и рассыпались в прах.

Хозяйка мертвых облизнула окровавленные губы, торжествующе тряхнула гроздьями отрубленных голов и двинулась дальше.

В шаге от бесчувственного тела сэра Генри она присела на корточки и застыла, обратившись каменной статуей. Оглушительный шум, издаваемый «безымянными» и крутящимся «веретеном» утих, превратившись в приглушенный гул. Точно между адскими созданиями, скопившимися у храма, и нами, снова появилась толстая стена. И тогда случилось новое чудо. Погруженный наполовину в черную кляксу тумана умирающий зашевелился, хаотично заерзал конечностями, сгибая и разгибая их, точно неумелый пловец. Затем успокоился и резко встал на ноги, как раз напротив застывшего божества. При этом черный от крови платок, покрывавший его голову, то набухал, расправляясь и округляясь, то снова морщился, будто воздушный шарик, который надували, но никак не могли надуть.

Он вдруг торопливо заговорил на том же непонятном языке, на котором творил заклинание, и голос его, сначала слабый и прерывистый, с каждой новой секундой звучал громче и увереннее, пока не превратился в крик, усиленный причудливым эхом. А его дрожащие руки жадно потянулись к окровавленному мечу, обхватили его острый клинок и попытались вырвать из каменных ладоней недвижимой Кали. Неловкое движение обернулось потерей нескольких пальцев, но он не обратил на это внимание, так ему не терпелось заполучить свою награду, награду, за которую он, не колеблясь, готов был расплатиться жизнями одиннадцати друзей!

Наверное, на протяжении целой минуты черный идол смерти насмехался над его тщетными попытками и лишь по прошествии минуты молниеносно взмахнул мечом. Развязавшийся платок колыхнулся птичьим крылом и медленно поплыл к полу, почерневшее тело развалилось на тысячи мельчайших частиц, а обезображенная голова упала в подставленную ладонь. Невидимая стена рухнула, и оглушительный шум снова ворвался в храм.

Кали ожила, лениво выгнула спину, выпрямила ноги и сделала еще один шаг в нашу сторону. При этом украшавшие ее тело человеческие черепа и отрубленные конечности зашевелились, будто ожили вместе с ней. Она медленно опустила руку с мечом, и прикоснулась острым концом к затылку мертвого Санджая. Потом резко вонзила меч и потянула вверх, точно гарпун с пойманной рыбой. Вслед за насаженной головой мертвое тело отделилось от черной поверхности тумана и повисло в воздухе, покачиваемое налетевшим порывом ветра. Дальнейшее произошло настолько стремительно, что рассказывая о нем, я домысливаю то, что невозможно было увидеть. Черное божество выдернуло меч и отрубило голову еще до того, как освобожденное тело, устремилось к полу. Вытянутая голова долговязого Санджая обрела свое место в числе прочих отрубленных голов. Кали облизнулась и направилась к нам. Кажется, в отличие от «безымянных» ее нисколько не смущала защита магического круга.

Надо ли говорить, что творилось у меня на душе в те роковые минуты! Но странное дело, теперь, когда хозяйка мертвых приближалась, чтобы забрать мою собственную голову, напряженный страх ожидания сменился какой-то апатичной обреченностью, и сквозь дьявольский шум до меня донеслись слова молитвы, произносимые Вильямом, и… другие слова.

- Отдайте мне глиняную табличку, мистер Бенкс, а не то я пристрелю вас как бешеную собаку, — истошно вопил Фабио, целясь в меня из винтовки.

- Катись к черту! – бросил я ему в ответ и дико расхохотался.

Он выругался и спустил курок, но винтовка дала осечку.

- Проклятие! – взревел португалец, и в следующее мгновение его голова отделилась от туловища.

- Прощайте, сэр Чарльз! – крикнул Вильям, опускаясь на колени. – И не смотрите на эту ведьму! Не смотрите, заклинаю вас! Я не хочу…

Он не успел договорить.

Теперь черное божество возвышалось прямо надо мной. Ее налитые кровью глаза сверкали торжествующей злобой. С длинного острого языка капала кровь. Огромный меч, описав в воздухе медленную дугу, завис над моей головой. Казалось, она колеблется.

«Выйдет только двенадцатый», — заискрилось в мозгах. Я зажмурился, погрузил руку за пазуху, прикоснулся к табличке и… возвратился во вчерашнее видение, как раз на то самое место, где оно и оборвалось. Передо мной снова оказались Александр Великий и его друзья.

- Что с тобой? – спросил Александр. — Что с тобой, дорогой друг, на тебе лица нет?

- Я хочу жить, – прошептал я, глядя на него с отчаянием и надеждой.

- Иди ко мне, — он протянул руки, распахивая объятия. — Иди, ничего не бойся, не останавливайся и лучше не моргай.

И я пошел. С каждым новым шагом поступь моя становилась увереннее, но расстояние, разделявшее нас с царем, не сокращалось, а, напротив — увеличивалось, точно я пятился от него. В какой-то момент я не выдержал и моргнул. В то же мгновение Александр и его друзья превратились в сэра Генри и его слуг. Залитые кровью и обезображенные свежими ранами, они провожали меня тоскливыми взглядами, плакали, ломали в отчаянии руки и молили взять с собой. Сердце мое разрывалось от жалости. Мне хотелось выполнить их просьбы, но я помнил предостережение царя и не посмел остановиться.

Вскоре перед глазами у меня потемнело, ноги подкосились, и я упал, уткнувшись лицом в рыхлую землю, а когда приподнял голову, то зажмурился от яркого солнечного света. Как только глаза привыкли к нему, я увидел, что нахожусь неподалеку от бамбукового частокола, за которым укрылся наш лагерь, обрадовался, встал на колени и, рыдая во все горло, возблагодарил Бога за дарованное спасение.

Эпилог

Храм Гекаты исчез, а на его месте опять появился черный островок выжженной земли.

Я не решился в одиночку углубиться в джунгли и остался дожидаться помощи в лагере. Через три дня из «безымянной» деревни явились обеспокоенные охотники. Оказалось, что сэр Генри заверил их, что наша экспедиция вернется на другой день. Обнаружив меня одного, охотники долго удивлялись и пытались на ломаном английском добиться каких-нибудь разъяснений о судьбе моих товарищей. Но я стойко хранил молчание, и они вынуждены были оставить меня в покое.

Не стану рассказывать о других злоключениях, которые мне пришлось впоследствии пережить. Всё это уже не имеет никакого отношения к этой истории. Скажу только, что с тех пор прошло много лет, но сэр Генри по-прежнему часто снится мне, и всякий раз, когда такое случается, я спрашиваю его, надеясь получить ответ на самый важный вопрос:

- Что ты увидел на барельефе храма?

Но он до сих пор не ответил.


Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru